Вдруг наконец загремела музыка, и в тот же миг растворяются настежь входные двери. Но, подумайте и вообразите себе, как сильно поразились все бывшие тогда в собрании и как изумились, увидев вместо государыни нашего только наместника, ведущего за руку госпожу Протасову, спутницу императрицы, а вслед за ними других вельмож, с нею приехавших и ведущих также знаменитейших госпож за руки, которые все не успели войти в залу, как и пошли танцовать большой длинный польской.
Господи! Какое началось тогда у всех шептание и перешептывание. Поразись сею неожиданностью, спрашивали все друг у друга:
-- Где ж и что ж государыня-то! Разве она не изволит быть?
И с неописанным прискорбием скоро услышали и узнали, что хотя она и намерена была удостоить сей бал своим посещением и осчастливить всю нашу публику своим присутствием, но, по причине усталости и небольшого недомогания, езду сию отменила, а изволила отпустить на бал наш всех своих только спутников и спутниц. Не успело известие сие по зале разнестись, как началось у всех неописанное о том сожаление; всяк изъявлял чувствование и прискорбие свое о том друг другу. Что ж касается до госпож, обманувшихся в наилестнейших своих надеждах и увидевших тогда, что все их траты и убытки, употребленные на свои наряды, обратились в ничто и сделались тщетными, то прискорбия, сожаления и даже самой внутренней досады изобразить никак было не можно.
Самого меня неожидаемоеть сия смутила вновь неизобразимым образом, и я только и знал, что сам в себе твердил:
-- Вот те на! И вот чем все наши ожидания кончились! Жди себе, пожалуй, пока не дождешься.
А как вскоре потом услышали, что государыню не усталость и не недомогание от езды к нам удержали, а прискакавший за час пред тем из армии от князя Потемкина курьер, привезший какие-то очень важные известия, и что государыня очень ими смутилась и занялась тогда же писанием, то воскликнул я сам себе:
-- Господи! Надобно же было и сему произойтить помешательству и такому несчастию особливому!
Сим и подобным сему образом, говорил я тогда сам с собою в мыслях, стоючи подле стены и прислонившись к оной, и признаюсь, что минуты сии были мне очень прискорбны и преисполнили дух мой даже досадою и негодованием на Государыню за таковое неуважение нашей публики и, так сказать, шутку, сыгранную с оною.
Но как мало мы тогда знали о истиной причине такой ее поступки, то охотно б все мы ее в том извинили, если б оная была нам известна. После узнали мы, что привезенное сим курьером известие было, в самом деле, не бездельное, но такое, которое не о бале нашем, а о ином и гораздо важнейшем заставило Государыню думать. Словом, курьер сей прислан был от князя Потемкина, с первым уведомлением о том, что турки, против всякого чаяния и ожидания, объявили нам войну. А самое сие и смутило Императрицу тогда до чрезвычайности.
Но как тогда всего того нам было еще неизвестно, то, погоревав несколько минут о неприходе на бал Государыни, вся публика принялась за танцы и провела опять весь вечер с обыкновенным удовольствием. Я сам, как ни скучен был сим случаем, но пробыл на оном до самого отъезда наместника и всех вельмож приезжих, и хотя в продолжение сих танцев и старался несколько раз становиться в таком месте, где б наместник мог меня видеть, ласкаясь все еще сколько-нибудь надеждою, не молвит ли он со мною хотя несколько слов; но ему тогда далеко не до того было, чтоб обо мне и о разговоре со мною помышлять, а все мысли его заняты были угощениями его гостей знаменитых и доставлением им всевозможных удовольствий.
Таким образом, пробыв на сем бале в угодность своим домашним даже за полночь и не дождавшись в сей вечер ничего, принужден был я и с своими и с прочими уехать на квартиру, чтоб взять сколько-нибудь от трудов сего дня отдохновения.
Сим окончу я сие письмо, превзошедшее давно уже свой обыкновенный предел, и, предоставляя дальнейшее повествование письму будущему, остаюсь ваш, и прочее.