Всходствие чего с самого утра ж поехал я на другой день к г. Сабурову, и едучи мимо г. Тараковского, заехал за ним. Тут застал я господ Колемина, Левашова и Ржавитинова, а вскоре приехал к нам туда ж и наш диктатор, г. Сабуров. Мы приступили тотчас к совещанию, и на сем первом совете доложили, чтоб для предосторожности и недопущения межевщика что-нибудь без нас сделать, иметь бы нам в степи всегда наблюдателем одного из наших соседей офицерского ранга и чтоб сменят его всякой день другим; и, не долго думая, назначили быть первым дежурным г. Колемина. И как он охотно на себя сию комиссию принял, то в тот же час его в степь и отправить, препоручив наблюдать и примечать, что происходить будет и тотчас нас уведомить, если какое движение у наших неприятелей окажется.
Сделав сие и отложив собственную езду свою в степь в сей день за холодом, доехали мы с г. Сабуровым к г. Соймонову, где нашли и его брата. Тут досидев и поговорив обо всем, поехал я обедать к г. Сабурову и нашел у него изрядный домик и семейство, хотя небольшое, состоящее в его жене и племяннице, но ласковое и приятное. Все они были мне очень рады и старались угостить всячески. После обеда предложил он мне все свои письменные документы, и я, прочитав оные, нашел их столь важными, что выпросил их с собою домой, дабы на свободе получше обо всем подумать и собраться с мыслями. Между тем был у нас у обоих, как главных начальников, опять тайной совет обо всем, что нам делать надлежало, и как положили мы ждать повестки от нашего форпостного офицера, то, просидев у него до самого вечера, возвратился я домой.
Тут принялся я тотчас за прилежнейшее рассматривание всех документов, и признаться должен, что они меня весьма смутили. Чем более я внимал в содержание оных, тем сумнительнейшим казалось положение нашего дела. Оказывалось, что Пашков действительно имел право к присвоению себе всей нашей степи, и хотя откащиком употреблено явное плутовство и вместо 1000, данных Пашкову четвертей, объехана, описана и живыми урочищами приурочена им округа, содержащая в себе до 50 тысяч десятин, следовательно, в 25 раз более против данного ему количества; и хотя бездельник сей в отказных своих книгах ж написал, что он помянутые 1000 четвертей измерил и в десятины положил, но опровергнуть его отказ было ничем не можно и делать было нечего.
Известная мне важность живых урочищ, почитаемых во всем межевании ненарушимою святостью, устрашала меня всего более и лишали всей надежды. Холодной пот прошиб даже меня, когда усмотрел я все сии трудности и невозможности, и долго был я в превеликом сумнении и нерешимости; но наконец, схватив межевую инструкцию, ну-ка я ее читать и приискивать все места, где упоминаемо было о землях, даванных в прежние времена из диких поль, и приспособливать оные к нашему делу. И как неописанно и даже до восторга обрадован я был, когда вдруг в ней нашел один пункт, не только для меня утешительной, но подававший мне, так сказать, в руки к рассечению нашего гордиева узла или верное средство к разрушению вышепомянутого плутовства и к уничтожению всего мнимого законного на всю степь права г. Пашкова.
Важный и достопамятный пункт сей, которой назначал я фундаментальным основанием всему предпринимаемому нами спору, и долженствовавший помогать нам к преоборонию Пашкова, был следующего содержания:
"Все произведенныя из диких поль дачи безденежно не далее утверждать, как только те, которые даны до 1714 года, а если которые по спорам окажутся произведенными после оного года по 1736 год, таковые хотя и намеривать то число, сколько именно произведено в дачу, а если числа не написано, то по живым урочищам; а ежели ни числа, ни живых урочищ не назначено, то по препорции ревизских душ, однако о всех таковых землях без утверждения еще оных собирая ведомости, представлять в межевую экспедицию на рассмотрение".
Признаюсь, что пункт сей был мне до того совсем неизвестен, или мною при читании инструкции не замечен по достоинству, ибо не доходило до того надобности, но тогда кинулся он мне в глаза; и как из него усматривал я, что был некогда 22-летний период времени, в которой запрещено было давать из диких поль земли, но, несмотря на то, многие их каким-то неправильным и незаконным образом себе доставали, и самое сие плутовство сим пунктом было разрушаемо, то кинулся я в помянутые Пашковы документы для отыскания года, в которой даны были ему помянутые 1000 четвертей; и какое же удовольствие мое было, когда увидел я 1732 год и что земля сия принадлежала точно к числу таких, о каких упоминалось в помянутом пункте; я вспрыгнул почти от радости и сам себе воскликнул:
"Слава, слава Богу! теперь не страшен ты мне, господин Пашков, и вся дачка-то твоя сумнительна еще и тебе не надежна; а живые твои урочищи, на которые ты, как думать надобно, опираешься и всю свою наиглавнейшую надежду возлагаешь, ничего не значут. Оказано ясно, что они в таком только случае действительными быть могут, когда число дачи не написано, а у тебя, молодца, число сие именно означено, Итак, если и дадут тебе, так не более 2000 десятин, а не всю степь, и сей тебе, как своих ушей, не видать. Нужно только, чтоб чрез споры вывесть все плутовство наружу и не допустить тебя схитрить и вновь сплутовать что-нибудь".
Словом, с меня как превеликая гора с плеч тогда свалила, и обрадование мое было столь велико, что я почти не уснул во всю достальную часть ночи, или спал, но очень мало; и, проснувшись раным-ранехонько, стал размышлять о том, как бы лучше расположить мне это дело и основать сей важной спор, от которого долженствовала зависеть судьба всей этой степи.
По всему заключал я, что, имея пред собою противника весьма хитрого и могущественного по своему великому богатству, надлежало поступить не только умеючи, но употребить и все нужные осторожности к тому, чтоб при произведении спора не связать с ним и всю нашу округу, о которой по выписям известно было, что и в ней был примерец, десятин до несколько тысяч простирающийся, и что дачной земли и во всей нашей округе было только 7000, а владение простиралось на несколько десятков верст и, по всему вероятию, тысяч до 30 или более десятин. Итак, весьма нужно было, чтоб не подвергнуть и ее никак измерению, что необходимо воспоследовать должно, если свяжется она спором с землею казенною, или с Пашковою. Словом, пункт сей был весьма щекотливой, и надобно было поступить весьма умеючи, чтоб степ сделать казенною, а самим отыграться без всякой опасности.
Несколько часов занимался я о сем размышлением, а потом, схватя бумагу, стал предварительно сочинять спор, какой бы мне записать при межеванье, и занялся тем все утро 22 августа. И как удалось мне написать объявление наше довольно изрядное и такое, которое, как казалось, для Пашкова не весьма будет вкусно и его гораздо и гораздо поспутает, то хотелось мне повидаться с г. Сабуровым, сообщить ему свою радость, ободрить надеждою и показать ему написанное и посоветовать обо всем нужном, а всего паче о том, как бы нам всем стать заодно, быть единодушными и единогласными и до времени молчать и никому о том ничего не сказывать, дабы Пашков намерения моего не узнал и не употребил бы какой хитрости.
Но не успел я отобедать, как прискакал ко мне человек от г. Сабурова с уведомлением, что дежурной сегодня офицер, капитан Ржавитинов, дал ему с учрежденного нами форпоста знать, что Пашков в тот день имеет прибыть с великою свитою на свой хутор, и чтоб мы высылали поверенных с запасными на всякой случай людьми.
Сей случай произвел тогда первую тревогу по моем приезде, а до того было их уже несколько, которыми всеми тамошние жители по необыкновенности своей настращены были чрезвычайно; но и в сей раз разосланы были от нас обоих, как от главнокомандующих, гонцы по всем селам и деревням, и тотчас началась по всюду скачка и гоньба. А как мне кстати и без того ехать надлежало к г. Сабурову, то я и сам, севши на лошадь и заехав за Тараковским, вместе с ним в Калиновку и приехал.
Тут у всех у нас троих, как у некоего триумвирата, держан был тотчас опять совет с затворенными дверями. Я сообщил им свое открытие, рассказал все дело и прочел им написанной прожект тому, как бы нам удобнее было Пашкова отбоярить и себя защитить. Они возрадовались тому также и, одобряя в полной мере все мною написанное, только и твердили, что сам ангел принес меня к ним на крылушках.
После того советовали мы о том, как бы нам лучше расположить свой отвод, и поелику нам всем точное положение мест вдоль всей на несколько верст простирающейся побочины и упоминаемые в выписях и отказных книгах живые урочищи не коротко, а мне и совершенно были неизвестны, и мне непременно нужно было видеть их самолично, дабы сообразно с ними расположить свои и меры; то условились мы на утрие ехать вместе оные осматривать, буде на межу не поедем. Сим кончился сей день, и мы расстались с тем, чтоб дожидаться вторичной присылки от форпостного офицера; однако оной не было, и господин Пашков в тот день еще не приезжал.
Свободное копирование
