Моя деятельность - 13

   При напоминании о сем приходит мне на память и то, как было от сей проклятой охоты, чуть было я не сломил себе головы. С того времени, как маленького меня чуть было до смерти не убила лошадь при езде за зайцами, хотя и ненавидел я сию охоту, но тут не мог никак отговориться, чтоб не ехать вместе с хозяином и со всеми гостями на поле, и когда не для травли зайцев, так по крайней мере, чтоб быть зрителем, как другие травить станут. Почему и выпросил себе лошадь посмирнее и поехал с тем, чтоб мне отнюдь не скакать, а быть только зрителем; но статочное ли дело? -- Проклятая охота сия кажется и произведена на свет для того, чтоб людям, выходя из самих себя, терять ум и память и делаться хуже скотов бессмысленных!

   Я сколько ни философствовал, едучи в сей раз на поле и как ни старался о том, чтоб поставили меня, как не имеющего у себя собак, где-нибудь в укромонном и таком местечке, где б мог я только быть издали зрителем их гоньбы и скаканья, но вся моя философия вспыхнула и исчезла как дым, как скоро увидел я пред собою зайца!-- Проклятая скотина!...

   На меня-таки и прямо под мою лошадь скоса и надобно было ему выскочить, как начали их везде по кустам их шарить. И тут единой секунды и единого воззрения на него довольно было к тому, чтоб лишить меня всего рассудка и довесть до того, что я, забыв себя и забыв все на свете и все опасности, забыв и то, что у меня не было ни собаки, ни пистолета и ничего кроме одного прутика в руках, а закричав и завопив, как сумасшедший, бросился и поскакал без ума без памяти в след за побегшим от меня прочь зайцем и поскакал так, как родясь еще никогда не скакивал, и тем паче, что имел под собою и лошадь издавна к тому приученую.

   Но ежели б спросить меня тогда, зачем и с каким намерением поскакал я тогда за зайцем: поймать что ли я его хотел, но чем? руками что ли, или лошадью хотел стоптать? то устыдился б я сам себя и захохотал бы своему безумию, и не знал бы что сказать. Равно как и теперь истинно не знаю и не понимаю, как в единый миг могла взойтить на меня такая блажь, что я без памяти поскакал сам не зная куда и зачем? и до тех пор скакал покуда прискакал к престрашной, преглубокой и такой крутой водороины, что слетев в нее стремглав, в тот же бы миг отправился на тот свет, если б по особливому счастию, приученая к таким случаям лошадь, прискакав к сей страшной рытвине и не более как на пядень от нее, вдруг не остановилась. И тогда только, увидев пред собою очевидную пагубу и бездну, опомнился я и перекрестясь, сам своему безумию постыдился.

   С того времени полно мне было ездить с ними на поле за охотой, и сколько они меня ни упрашивали, но я откланивался им, и хотел охотнее оставаться дома и гулять по прекрасным его садам или заниматься разговорами с хозяйкою и ее дочерьми, которые все были превеликия экономки и до всего охотницы.

   Что касается до Серпухова, то там по сему же случаю и должен будучи иногда дни по три и более проживать, познакомился я не только с межевыми конторскими, но и с самыми городскими и полковыми, ибо тогда случилось тут стоять Черниговскому полку, в котором служил родственник наш Иван Афанасьевич Арцыбышев, у которого я обыкновенно и квартировал в сии приезды.

   Полковником был тогда в сем полку Иван Александрович Заборовский, а главными в межевой конторе гг. Брянчанинов и Софонов. У всех я их, равно как и у воеводы г. Дурнова и его товарища бывал и со всеми, при помощи помянутого родственника моего, спознакомился и многих знакомство обратилось мне после в пользу.

   В помянутых происшествиях прошел почти весь сентябрь месяц, но межевые хлопоты и в оный еще не окончились, но мне досталось похлопотать и в октябре месяце и даже и в самом ноябре, и в сем последнем, ездивши в Серпухов, перебираться с великою опасностью чрез Оку, во время самого ее замерзания. И хотя хлопоты сии мне и понаскучили, но я получил от них сугубую пользу. Во-первых ту, что спознакомился короче со всем межеваньем и сделался по сей части уже более других знающим. Во-вторых, ту, что получил не малое себе приобретение и в особливости ту пользу, что мог всю вновь примежеванную к тарусской нашей деревне землю отдать актом на часть тетке Матрене Васильевне, а сам остался уже один владельцем в деревне Волниной. Примежеванной же лес мы нанеред сообща продали на срубку, а тетка продала потом и всю часть свою, и купили у ней ее те же хомяковские жители, от которых она была отмежевана, чем и кончилось все сие дело ко взаимному и общему всех нас удовольствию.