авторов

1205
 

событий

165843
Регистрация Забыли пароль?
Мемуарист » Авторы » Shtakenshneyder » Из воспоминаний (1854) - 2

Из воспоминаний (1854) - 2

12.03.1854
С.-Петербург, Ленинградская, Россия

На следующее воскресенье встретили мы у Толстых чету Глинок, Федора Николаевича и Авдотью Павловну. «Жребий Глинок», как выражался сам Федор Николаевич:

 

Из двух неравных половинок

Бог нечто целое склеил,

Сказал, дохнул, благословил,

И это вышел — жребий Глинок.

 

Федор Николаевич в то время, как мама мне на него указывала, вынимал пальцами из чашки чая размокшие куски хлеба; в то же время он дергал себя за бакены и, говоря что-то с жаром, так размахивал руками, что только большие перстни его мелькали и ордена на шее и на фраке тряслись.

— Это тот Глинка, что написал «Плач плененных иудеев»; он был в числе декабристов и только недавно получил разрешение жить в Петербурге, — говорила мама, — а вот и жена его.

И мама указала на сухощавую седую даму, с отпечатком на лице бывшей красоты и непрошедшей строгости. Но меня занимал маленький черненький старичок[1], что полоскал свои пальцы в чае. «Плач пленных иудеев», декабрист и кресты на фраке никак не совмещались в голове моей в одно понятие, и, глядя на старичка, я подумала: «мама, верно, ошибается: это, верно, не сам он, но родственник того Глинки». Тогда понятия мои о декабристах были чрезвычайно смутны. Самое слово «декабрист» произносилось шопотом; сам Федор Николаевич, кажется, скрывал свое прошлое, как грех юности.

Когда мы хотели уезжать, графиня остановила нас.

— Мои милые, куда же вы? — говорила она. — Погодите, я познакомлю вас с Глинками, — и, обратясь к моей матери, прибавила. — Ах, если бы вы знали, что это за люди![2] Какие это чистые, теплые души, и сколько в них задушевности, сколько простоты! Да вы это сами увидите. Граф уже сорок лет знаком с Федором Николаевичем. Вы знаете, Федор Николаевич написал поэму из священного писания, под заглавием «Таинственная Капля».[3] Ее запретила цензура[4], но он ее читает у близких знакомых, только в самом близком кругу. Вы должны слышать ее непременно; дочь ваша должна непременно слышать ее. Для ее молодой души это будет духовная пища. При ней ему легко будет читать; вы знаете, он всегда чувствует, как  его слушают, а поверьте мне, что именно такие молодые души в состоянии оценить прекрасное.

Мы познакомились с Глинками. Наступил вечер чтения «Таинственной Капли». Чтение было назначено у Толстых. Мы поехали втроем: папа, мама и я. Нас просили не разглашать об этом чтении, и эта таинственность, речи графини о душах и душевной теплоте, весь этот новый для меня мир, в котором божественное перемешивалось с запрещенным, производил странное впечатление. Из опасения, чтобы кто-нибудь посторонний, не посвященный в тайну собраний наших, не явился нечаянно, швейцару было приказано стоять у наружных дверей и впускать только тех, имена которых были ему сказаны.

Когда мы приехали, у графини сидела дама, высокая, немолодая, со впалыми глазами, вся в черном, кроме чепчика, завязанного на подбородке. Мне все виделись тогда святые и святыя, потому что я каждое утро читала Четьи-Минеи. Конечно, современные люди во фраках и нарядных платьях не походили на святых, но та дама, в черном и с кроткими глазами, походила «Мой лучший друг, княгиня Шаховская, — сказала графиня, — а что это за существо, вы сами оцените…» — «Ах, графиня, — перебила ее по-французски княгиня, — прошу вас…» Картавый французский язык снял было с княгини вид святой, но она подняла к небу глаза и опять представилась такою, как пишут святых на образах, с кроткими, добрыми глазами и узкими руками.

Чай был накрыт в детской, на особой половине дома. Комнаты, предназначенные для чтения, стояли пустые, точно и они собирались с духом слушать «Таинственную Каплю». Окна детской выходили на Румянцевскую площадь. Солнце закатывалось и бросало последние лучи свои, самые яркие, на кадетский корпус. Половина площади была в свету, половина, под самыми окнами детской, покрыта синею тенью. Я стояла у окна, любовалась освещением, но мне опять было жутко. Ровни мне не было, а я все вспоминала слова графини, что при мне ему легко будет читать, потому что у меня молодая душа. А вдруг я не так, как надо, буду слушать, и он это почувствует, так как он ведь все чувствует? Но явились еще две молодые души: сын княгини, князь Иван Николаевич, молодой офицер, и Николай Осипович Осипов, молодой художник. Я обрадовалась, что нас, молодых, будет трое. Смущало только, что князь такой насмешник и вечно смешит, а Осипов казался мне вольнодумцем, потому что, как вольный художник, носил усы и эспаньолку. При Николае Павловиче усы и борода были большою редкостью. Никто из служащих в гражданской службе не имел права отпускать их, а военные носили только усы, но не бороду. Кроме вышеназванных лиц слушали чтение еще Алексей Тарасович Марков с сестрой Прасковьей Тарасовною, Завьялов, также художник, графиня Надежда Петровна Толстая, сестра графа, жившая у брата, и еще их брат приезжал, граф Константин Петрович Толстой. Были еще двое-трое мужчин, но теперь не припомню кто.

«Таинственная Капля» произвела на меня сильное впечатление, позднее я ее поняла и оценила, тогда же я только верила. Верила в совершенство стиха, в глубину мысли, в неподдельность восторга, ею производимого. И никогда не изгладится впечатление это из моей памяти. Никогда не позабуду я этих вечеров, таинственных, как она сама, их виновница. Занавесят наглухо окна, чтобы весенняя голубая ночь в них не глядела, внесут свечи, и затворят все двери. Глухо раздается в огромной зале голос престарелого чтеца. Он читал нараспев, торжественно, и на каждый размер стиха[5] у него был свой напев. Говорили после вольнодумцы, что он читает не хорошо; тогда этого не говорили. Тогда его чтению вторил восторженный шопот[6]; был ли он искренен, — не знаю.

«Таинственная Капля» читалась вечеров десять попеременно то у Толстых, то у Глинок; дослушав ее, мы уехали на дачу. Но перед тем еще, а именно 9 мая, было освящение часовни на Николаевском мосту. Ее строил мой отец. Чтобы укрыть ее от пыли и чтобы прохожие не мешали, над нею был сделан полотняный шатер. Наконец, 9 мая шатер сияли, и она предстала во всем своем блеске и красоте и была торжественно освящена в присутствии царской фамилии. Мы смотрели на церемонию освящения вместе с Глинками и Толстыми с балкона Академии Художеств.



[1] Федору Николаевичу Глинке было тогда под семьдесят, вот почему отсутствие седины так поразило юную Штакеншнейдер. Внимание привлекли также и «кресты на фраке». И через двадцать лет, когда Ф. Н. Глинке было под девяносто, он поражал тем же самым пристрастием к орденам. Об этом свидетельствуют видевшие его в 70-х годах в Твери академики С. П. Глазенап и М. Н. Сперанский.

 

[2] Такая рекомендация супругов Глинок была вполне понятна в устах графине Наст. Ив. Толстой, дружившей с ними и старавшейся заинтересовать ими Штакеншнейдеров, но оценка эта должна быть корректирована отзывами других. Так, дочь графини — Екатерина Юнге, вспоминая, что они, дети, «терпеть не могли» Авдотью Павловну Глинку, рисует очень непривлекательный ее портрет: «не велика ростом, но была дама решительная и на окружающих смотрела свысока… платье она носила, несмотря на преклонный возраст, более или менее декольте, даже днем. Н. Ф. Щербина издевался над нею в своих пародиях на церковные славословия («акафистах»): «радуйся, старых костей обнажение! Радуйся, плохих виршей сплетение» и т. д.

 

[3] Об этом произведении читаем в опущенных нами абзацах записок Штакеншнейдер, между прочим, следующее: «В ней нет ни одного нецензурного слова, но духовная цензура не разрешила ее, потому что она основана на апокрифической легенде, которой наша церковь не признает». Легенда эта заключается в том, что во время бегства Иосифа с Марией и младенцем в Египет они попали к разбойникам. У жены одного из разбойников в это время умирал грудной ребенок. Богородица приложила его к своей груди, и от одной капли ее молока ребенок исцелился. Таинственная капля, принятая младенцем, осталась с ним на всю жизнь. Обреченный жить среди разбойников, он всю жизнь томился тоской по неведомому. В конце концов он был пойман и распят на кресте в один день с Христом, по правую сторону от него.

Напечатана была поэма Глинки впервые в Берлине, в вольной русской типографии, в 1861 году, а через год после этого Глинка стал хлопотать у Тютчева, бывшего тогда председателем цензурного комитета, и у Полонского, секретаря комитета, о снятии цензурного запрета, прося их оказать покровительство «берлинской сироте». Вторично поэма напечатана была в Москве, в типографии Погодина, в 1871 году. В книге 678 страниц, из которых немногие заняты авторскими комментариями к его поэме; все остальное — стихи. Чтение такого произведения заняло, как мы видим из дальнейшего текста «Воспоминаний», не «десять вечеров», как указано здесь, а гораздо больше… Еще в 1858 году продолжается чтение этой «Таинственной Капли», отражавшей настроение самой реакционной части общества.

 

[4] В 1854 году цензура была особенно подозрительна. Никитенко в своем дневнике от 1 октября пишет про министра А. Норова: «Что сделалось с Авраамом Сергеевичем? Не понимаю. На него напал какой-то панический страх. Он привязывается к самым невинным фразам. Стоит кому-нибудь указать на самое безупречное место в книге или журнале, и у него тотчас готово строгое предписание, выговор». Самые верноподданнические и реакционные вещи, как, например, «Коляска» Майкова, могли попасть в число запрещенных.

 

[5] Поэма «Таинственная Капля» состоит из двух частей, в каждой более пятидесяти стихотворений, иногда очень длинных. Каждое из них носит особое название. Стихотворные размеры постоянно меняются.

 

[6] Интересно сопоставить это описание чтения «Таинственной Капли» с тем, какое дала дочь хозяина дома, Екатерина, присутствовавшая на чтениях поэмы. Она была на семь лет моложе Елены Штакеншнейдер. «Никогда не забуду мучений, которые доставляли мне эти чтения», — пишет она, и далее поясняет: «мне казалось скучной та часть, где евангелие переложено в стихи, но места, где описывалась жизнь разбойников, мне очень нравились». Самое описание чтения Е. Юнге принимает несколько комический характер. «Это было настоящее священнодействие» и т. д. («Воспоминания» Е. Ф. Юнге, стр. 53).

 

Опубликовано 16.07.2020 в 19:17
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2022, Memuarist.com
Idea by Nick Gripishin (rus)
Юридическая информация
Условия размещения рекламы
Поделиться: