авторов

867
 

событий

124070
Регистрация Забыли пароль?
Мемуарист » Авторы » Polonskaya » Воспоминания о Маяковском_14

Воспоминания о Маяковском_14

18.03.1930
Москва, -, Россия

Я совсем не помню, как мы встречали Новый год и вместе ли? Наши отношения принимали все более и более нервный характер.

   Часто он не мог владеть собою при посторонних, уводил меня объясняться. Если происходила какая-нибудь ссора, он должен был выяснить все немедленно.

   Был мрачен, молчалив, нетерпим.

   Я была в это время беременна от него. Делала аборт, на меня это очень подействовало психически, так как я устала от лжи и двойной жизни, а тут меня навещал в больнице Яншин... Опять приходилось лгать. Было мучительно.

   После операции, которая прошла не совсем благополучно, у меня появилась страшная апатия к жизни вообще и, главное, какое-то отвращение к физическим отношениям.

   Владимир Владимирович с этим никак не мог примириться. Его очень мучило мое физическое (кажущееся) равнодушие. На этой почве возникало много ссор, тяжелых, мучительных, глупых.

   Тогда я была слишком молода, чтобы разобраться в этом и убедить Владимира Владимировича, что это у меня временная депрессия, что если он на время оставит меня и не будет так нетерпимо и нервно воспринимать мое физическое равнодушие, то постепенно это пройдет, и мы вернемся к прежним отношениям. А Владимира Владимировича такое мое равнодушие приводило в неистовство. Он часто бывал настойчив, даже жесток. Стал нервно, подозрительно относиться буквально ко всему, раздражался и придирался по малейшим пустякам.

   Я все больше любила, ценила и понимала его человечески и не мыслила жизни без него, скучала без него, стремилась к нему; а когда я приходила и опять начинались взаимные боли и обиды - мне хотелось бежать от него.

   Я пишу об этом, так как, разбираясь сейчас подробно в прошлом, я понимаю, что эта сторона наших взаимоотношений играла очень большую роль. Отсюда - такое болезненное нервное отношение Владимира Владимировича ко мне. Отсюда же и мои колебания и оттяжка в решении вопроса развода с Яншиным и совместной жизни с Маяковским.

   У меня появилось твердое убеждение, что так больше жить нельзя, что нужно решать - выбирать. Больше лгать я не могла. Я даже не очень ясно понимаю теперь, почему развод с Яншиным представлялся мне тогда таким трудным.

   Не боязнь потерять мужа. Мы жили тогда слишком разной жизнью.

   Поженились мы очень рано (мне было 17 лет). Отношения у нас были хорошие, товарищеские, но не больше. Яншин относился ко мне как к девочке, не интересовался ни жизнью моей, ни работой.

   Да и я тоже не очень вникала в его жизнь и мысли.

   С Владимиром Владимировичем - совсем другое.

   Это были настоящие, серьезные отношения. Я видела, что я интересую его и человечески. Он много пытался мне помочь, переделать меня, сделать из меня человека.

   А я, несмотря на свои 22 года, очень жадно к нему относилась. Мне хотелось знать его мысли, интересовали и волновали его дела, работы и т. д. Правда, я боялась его характера, его тяжелых минут, его деспотизма в отношении меня.

   А тут - в начале 30-го года - Владимир Владимирович потребовал, чтобы я развелась с Яншиным, стала его женой и ушла бы из театра.

   Я оттягивала это решение. Владимиру Владимировичу я сказала, что буду его женой, но не теперь.

   Он спросил:

   - Но всё же это будет? Я могу верить? Могу думать и делать все, что для этого нужно?

   Я ответила:

   - Да, думать и делать!

   С тех пор эта формула "думать и делать" стала у нас как пароль.

   Всегда при встречах в обществе, если ему было тяжело, он задавал вопрос: "Думать и делать?" И, получив утвердительный ответ, успокаивался.

   "Думать и делать" реально выразилось в том, что он записался на квартиру в писательском доме против Художественного театра.

   Было решено, что мы туда переедем.

   Конечно, это было нелепо - ждать какой-то квартиры, чтобы решать в зависимости от этого, быть ли нам вместе. Но мне это было нужно, так как я боялась и отодвигала решительный разговор с Яншиным, а Владимира Владимировича это все же успокаивало.

   Я убеждена, что причина дурных настроений Владимира Владимировича и трагической его смерти не в наших взаимоотношениях. Наши размолвки только одно из целого комплекса причин, которые сразу на него навалились.

   Я не знаю всего, могу только предполагать и догадываться о чем-то, сопоставляя все то, что определило его жизнь тогда, в 1930 году.

   Мне кажется, что этот 30-й год у Владимира Владимировича начался творческими неудачами.

   Удалась, правда, поэма "Во весь голос". Но эта замечательная вещь была тогда еще неизвестною.

   Маяковский остро ощущал эти свои неудачи, отсутствие интереса к его творчеству со стороны кругов, мнением которых он дорожил.

   Он очень этим мучился, хотя и не сознавался в этом.

   Затем физическое его состояние было очень дурно. Очевидно, от переутомления у него были то и дело трехдневные, однодневные гриппы.

   Я уже говорила, что на Маяковского тяжело подействовало отсутствие товарищей.

   У Владимира Владимировича, мне кажется, был явный творческий затор. Затор временный, который на него повлиял губительно. Потом затор кончился, была написана поэма "Во весь голос", но силы оказались уже подорваны.

   Я уже говорила, что на выставку писатели не пришли. Неуспех "Бани" не был хотя бы скандалом. И критика, и литературная среда к провалу пьесы отнеслись равнодушно. Маяковский знал, как отвечать на ругань, на злую критику, на скандальный провал. Все это только придавало бы ему бодрости и азарта в борьбе. Но молчание и равнодушие к его творчеству выбило из колеи.

   Было и еще одно важное обстоятельство: Маяковский - автор поэмы о Ленине и поэмы "Хорошо!", выпущенной к десятилетию Октябрьской революции, - через три года не мог не почувствовать, что страна вступает на новый, ответственный и трудный путь выполнения плана первой пятилетки и что его обязанность: главаря, глашатая, агитатора Революции, - указывать на прекрасное завтра людям, переживавшим трудное сегодня.

   Легче всего было бы сойти с позиции советского агитатора и бойца за социализм.

   Маяковский этого не сделал.

   На многочисленные предложения критиков отступить он ответил строкой:

  

   и мне бы

   строчить

   романсы на вас, -

   доходней оно

   и прелестней.

   Но я

   себя

   смирял,

   становясь

   на горло

   собственной песне.

  

   (Песни, которые он не высказывал, отяжеляли его сознание. А агитационные стихи вызывали толки досужих критиков, что Маяковский исписался.)

   И наконец, эпизод с РАППом еще раз показывал Маяковскому, что к двадцатилетию литературной деятельности он вдруг оказался лишенным признания со всех сторон. И особенно его удручало, что правительственные органы никак не отметили его юбилей.

   Я считаю, что я и наши взаимоотношения являлись для него как бы соломинкою, за которую он хотел ухватиться.

Опубликовано 30.06.2020 в 20:09
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2020, Memuarist.com
Idea by Nick Gripishin (rus)
Юридическая информация
Условия размещения рекламы
Поделиться: