Волоча за собой хвост пыли, подъехал «бобик». Озабоченный «Матвеич», не подходя к обедающим, окликнул Генку, и они вдвоем скрылись в сейсмостанции. Вслед за «Матвеичем» из машины неторопливо вылез пожилой, кряжистый казах в ватной ушанке. Под блеклым шелковым халатом, перепоясанным веревкой, угадывалось плотное, крепкое тело. Вытащил из кабины набитый чем-то мешок, издали молча кивнул сидящим и скрылся в юрте.
- Хозяин приехал! – насмешливо бросила ему вслед Люся.
- Парни, кончайте отдыхать! – крикнул из сейсмостанции «Матвеич». - Давайте работать, а то не уложимся.
Снова я в своей темнице за байковой шторой проявляю одну за другой сейсмограммы, обливаюсь потом и стараюсь пореже прикладываться к пластмассовой фляжке с теплой как суп водой.
- Горохова в управлении встретил, - голос «Матвеича». – Злой как черт: в скважине полно газа оказалось, а у них кабель в резиновой изоляции. Прибор – к черту.
Голос Генки:
– Тут тоже загазовано. Хорошо, у нас в металлической изоляции, а то бы и наш накрылся. В шестьдесят четвертом, в партии Крылова при мне было: резина как пошла набухать пузырями. Вытащили кабель, а он весь зеленый от газа, пузыри лопаются, звук – как из пистолета. Страшное дело!.. Погляди-ка, Матвеич, вроде, увязывается нормально?
- Ну-ка, прибавь усиление. Подними еще на восемьдесят.
…Не замечаю, как летит время. Может быть, уже вечер?
- Отдохни, - говорит мне «Матвеич». – Мы сейчас будем поднимать зонд, присоединять новый – это часа полтора займет.
Спрыгиваю со ступеньки сейсмостанции и слепну от яркого солнца. Стою несколько минут, зажмурившись, потом иду к артезиану, мою руки, лицо, подставляю голову под горячую струю.
- Иди, чайку попей! – зовет меня Люся.
От горячего чая жажда на некоторое время отступает.
Двое шоферов неподалеку разожгли костерок из расколотого на дощечки ящика и варят чефир в котелке.
- Аннушка, я тебя чего попросить хочу… - тихо, чтобы не услышали шоферы, говорит Люся. – Ты утром ребятам, вместо меня, завтрак приготовь, ладно? А то я сегодня ночью Андрюше обещалася. Так жалко его! Три года без женщины. Только утром, тогда уж, рано не поднимуся. Уважишь, а?
- Конечно, Люся! Что приготовить-то?
- Ты им рису отвари с тушенкой, ну, и чаю скипяти вот эти полведра. А вон те полведра, за плитой, - это НЗ, не трогай. Это последняя, еле наскребла в бассейне. Спасибо тебе! А уж я в долгу не остануся, случ-чего и я тебя прикрою.
- Эй, бабай! – окликают шоферы вышедшего из юрты казаха. – Присоединяйся!
Казах подходит, садится на корточки возле костерка. Долговязый Федя, тоже из бывших зеков, разливает по кружкам черную жидкость, протягивает кружку старику. Тот с достоинством ее принимает.
- Красивая у тебя дочка, бабай! – говорит Ахмед.
- Это не дочка. Жена.
- Жена?! Врешь! Сколько же ей лет?
- Девятнадцать.
- А тебе?
- Пятьдесят шесть.
- А та, старая, кто же?
- Тоже жена. Она не старая. Двадцать восемь лет. Старая померла. Четверо детей родила. В Ералиево живут.
- Да зачем тебе столько жен? Ты ж старик! Небось, с одной-то не управишься.
- Хозяйство большое – большой семья надо. Две жены – не много. Мой отец пять жен имел. За хорошую жену большой калым платить надо.
- И сколько же ты, к примеру, за эту красивую заплатил?
- Шесть верблюдов, сорок овец отдал. Два ковра. Денег полторы тысячи.
- Ты бы в Россию ехал, – посоветовала Люся. - Там бы женился бесплатно и сюда привез.
Бабай покачал головой.
- Русская так жить не будет. Русская – свободная, подчиняться не будет. Нашу женщину с детства воспитывают, чтобы слушалась отца, а потом мужа.
- Чудно! - удивился Федя. - А как закон на это дело смотрит?
- Какой закон?
- Ну, жен покупать.
Старик помолчал, оглаживая редкую рыжеватую бороду.
- У нас свой закон, - сказал он, кинув на Федю недобрый взгляд. – Эта земля до вашей власти русских не знала. У моего отца двести верблюдов было. Если бы не ваша власть, у меня бы четыреста было.
- Ту, ты и тип! – возмутилась Люся. – Да что бы ты делал без советской власти!..
- Э! – обернулся к ней Ахмед. – Ты откуда взялась, такая советская?
- Оттуда! Я комсомольским секретарем на рыбкомбинате два года работала!
- Иди ты! А я думал, ты больше по этой части.
- По какой?
- По этой самой.
- Я вот тебя половником по этой самой части! – обиделась Люся.
Стемнело. На сегодня мои обязанности закончились. Генка ушел спать к рабочим на помост, а у меня хватило сил навести порядок в сейсмостанции, еще раз вымыть пол, расстелить спальники – один на полу, другой – на узкой откидной лавке. Потом мы с Люсей, загораживая друг друга, по очереди долго мылись с головы до ног под горячей струей артезиана.
- Прям на десять лет помолодела! – сказала Люся, натягивая сарафан на голое тело. – Ну, теперь держися, Андрюша!
Перед тем, как лечь, я поставила будильник на пять утра. Этот круглый маленький будильник с зелеными стрелками и летящим голубем на циферблате, мы с Витей купили на Арбате перед отъездом, и он ездит с нами от скважины к скважине. Под его деликатное тиканье я заснула. Сквозь сон слышала как Витя осторожно, чтобы не разбудить, укладывается на пол, поверх своего спальника. Я опустила вниз руку и погладила его по небритой щеке, а он поцеловал мою руку.
Свободное копирование
