Шли бурстанки пустынною равниной.
А степь такой же, в сущности, была
И в дни, когда над ней полет орлиный
Вдруг обрывала скифская стрела.
Аланы этой степью шли и гунны.
Вскипали битвы грозные на ней.
Гудела степь под тяжестью чугунной
Разгоряченных, взмыленных коней.
Истлели седла, панцири из кожи,
И каганаты канули в веках,
Но на зубах песок скрипит все тот же
И та же соль на спекшихся губах.
И череда пологих буераков,
И те же, словно призраки, стада
В пространстве возникающих сайгаков
И в дымку утекавших, как вода.
И, полон веры в это постоянство,
Всю жизнь держа в неведомое путь,
Кочевник открывал земли пространства,
А ты явился в недра заглянуть.
На горизонт глядишь из-под руки,
Как будто затаили эти дали
Всё, что сырые те солончаки,
Седой ковыль и ветры навевали.
Виктор Горшков
За стеклами кабины тянется серая, в ромбах трещин, сухая степь. Пора цветения тюльпанов уже закончилась, земля оголилась, только кое-где торчат остролистные кустарники чертополоха, татарника, полыни. Редкие встречные машины накрывают наш сейсмоавтобус бесшумной завесой жирной, долго не оседающей пыли. Секунду, две, три нечем дышать, ничего не видно, и можно представить себе, что мы не едем, а летим, пробиваясь сквозь облака. Попадаются ковыльные участки – серебристые метелки колышутся под ветром, машина вплывает в них как в волны, а когда выплывает - снова перед глазами извилистая, пробитая колесами, дорога, покрытая толстой периной белой пыли, да ажурные пирамиды буровых вышек, то близко, то маячат на горизонте.
Стоп, приехали. Автобус с сейсмо-аппаратурой, смотка, взрывпункт, бортовая, - наш сейсмоотряд. Перед нами - пятидесятиметровая вышка на четырех опорах, на растяжках из железных тросов, раскачивается в такт порывам ветра. Верблюды окружили трубу, из которой льется в железный желоб струя горячей горько-соленой артезианской воды. Вокруг помоста, ведущего к скважине, валяются железные штанги, цистерны, свернутые стальные тросы, ржавые долота – всё, что бросили буровики, закончив бурение. В воздухе стоит крутой запах солярки.
Жара – под сорок. Серое небо сливается с серой степью. Горячий ветер скручивает пыль в смерчевые столбы.
Скважину дали нам на двое суток, чтобы провести вертикально-сейсмическое торпедирование, так называемое ВСП: с помощью зонда определить местоположение залегания подземных пород. Глубина скважины - три с половиной тысячи метров. Стенки отверстия не обсажены трубами, земля вот-вот начнет осыпаться под собственной тяжестью. Надо успеть провести каротаж пока стенки еще крепкие.
Неподалеку – юрта сторожа и овечий загон. Рядом с юртой –неглубокий цементный колодец, плотно закрытый крышкой. Такие колодцы тут называют бассейнами, в них держат привозную пресную воду. Двое мальчишек лет пяти-восьми выскочили из юрты и с любопытством смотрят, как рабочие разгружают и складывают на помост спальники, раскладушки, катушки со связью, разматывают кабель, тянут телефонный провод от сейсмостанции к взрывпункту.
Повариха Люся, разбитная крепко сколоченная крашеная блондинка лет тридцати, обживает покинутый буровиками вагончик. Протирает стол и лавки, моет пол. Ей помогает лебедчик Андрей, приносит в ведре горячую соленую воду, прилаживает к плите газовые баллоны, подтаскивает ящики с продуктами и посудой. У Андрея продолговатое одухотворенное лицо ангела с иконы. Не скажешь, что отсидел три года в лагере и всего неделю как освободился. Возле них крутится большая рыже-белая дворняжка Пальма. Ее с месяц назад подобрали рабочие нашего отряда на одной из брошенных буровых. Подкормили, дали кличку и забрали с собой. С тех пор Пальма всюду ездит с отрядом. Кормилицу свою, Люсю, обожает, а та - ее.
Люся волнуется – опаздывает водовозка, а воды в термосе на весь отряд – три ведра.
Из юрты вышла старая казашка с кувшином в руке. Платье – мешком на высохшей фигуре. Подошла к бассейну, отодвинула крышку, легла на землю перед квадратным отверстием, опустила туда руку с кувшином, зачерпнула. Встала, положила крышку на место и бережно понесла кувшин к юрте.
- Эй, апа! – окликнула ее Люся. - Много воды в бассейне?
Женщина остановилась, подняла к ней голову.
- Мало вода. Люди уехал – вода не завез.
Свободное копирование
