14 июля 1961 г.
До часу сделали всего две стоянки.
Духота была! Мы истекали потом.
И вдруг, в полчаса набежала туча. Задул прохладный ветер, запахло озоном, упали первые капли.
Трудно было поверить этому счастью.
Загремел гром, вихрь налетел, погнал пыль прямо на нас. Толик Белоконь сказал, что надо кончать работу: в грозу нельзя взрывать.
Только успели смотать косу, усесться в машины – хлынул ливень. С ветром, с шумом! Такой восторг!
Я ехала в кабине сейсмостанции, а большинство девчонок набилось в смотку. На полдороге нашу сейсмостанцию начало заносить – пыль превратилась в грязь, дорога стала скользкой. Ветер такой, что чуть не опрокидывал машину. Дождь хлещет о стекла, а дворников нет, дорогу почти не видно, того гляди, провалимся в какую-нибудь яму. А мы с «Матвеичем» и Володей орем во все горло:
Хорошо в степи скакать!
Вольным воздухом дышать!
Все-таки я перетрусила.
Приехали на базу – а там потоп. Палатки снесло, кухня вдребезги, красный уголок – к чертовой матери. По воде плывут раскладушки, кастрюли, шахматы…
Витя тащил меня за руку к дому, изо всех сил стараясь поддержать во мне боевой дух. Какой там боевой дух. Ноги разъезжаются, холодные струи лупят по спине, по голове. Под конец силы мои окончательно иссякли, ноги не держали. Витя чуть ли не на руках дотащил меня до избы.
Дома я сорвала с себя все, забралась в спальный мешок, дрожу так, что зубы стучат на весь дом. Есть хочется нестерпимо: из-за жары последние дни в горло ничего не лезло. А больше всего хотелось горячего чая. У меня прямо истерика началась. Пока Витя с хозяйкой готовили еду, кипятили чайник – я вся изревелась. А потом пила чашку за чашкой солоноватый калмыцкий чай, хлебала горячие зеленые щи, заглатывала, почти не жуя, крутые яйца…
Наутро проснулась – дождя нет. Снова солнце, будь оно трижды проклято. «Матвеич» давно на базе – помогает восстанавливать разрушенный лагерь, а я не могу даже встать с постели. Тошнота и слабость.
Свободное копирование
