Я продолжал работать. Летом держалась отличная погода. Работать было легко и приятно. Никто не угрожал, не приказывал. Зарплата 200 долларов меня устраивала. Анатолий нашёл новый объект: ремонт здания профилактического осмотра и ремонта тепловозов и электровозов на станции «Сортировочная». Эта работа меня устраивала. Три остановки трамвая – и я был на работе. Моё дело было организовать работу и вести табель отработанного времени рабочими. Здание было высоким. Внутри шёл обычный рабочий процесс. Приходилось часто перестраиваться, конструировать подмостки таким образом, чтобы они не были сбитыми въезжающими и выезжающими тягачами. Очень тяжело было с потолков снимать закопченность, которую, может быть, ещё оставили паровозы в свою бытность. Ввиду того, что под потолком работали люди, руководство депо издало приказ отныне и впредь тепловозы в помещение заводить манёвренными толкачами с площадками.
Прошёл месяц. Нужно было заказывать рамы для световых фонарей на крышах. Здание депо было в двух высотах крыши. Отделение станков было ниже на метра полтора. Лестница на крышу была только на высокой части здания. Я вылез по пожарной лестнице на крышу и пошёл к нижней части здания, но, к моему сожалению, лестницы на нижнюю крышу не было. Делать специально лестницу, чтобы один раз сойти и замерять оконные фонари, не хотелось. Я присел на маленький брандмауэр, свесил ноги вниз на вторую крышу и спрыгнул. Выполнив работу по замеру и эскизированию окон, я направился в сторону, откуда пришёл. Подойдя к перепаду высот крыш, я вспомнил, что уже не в том возрасте, чтобы подняться на руках на полтора метра. Я доставал верх брандмауэрной стены, но взобраться на неё не мог. Мне было 70 лет!
Нужно было хорошо подумать, как выбраться из создавшегося положения. Конечно, лучше бы было подумать, прежде чем прыгать сюда. Все мои рабочие трудились внутри помещения, где стояло множество станков, издающих такие гаммы звуков, что, мне кажется, ни один композитор не сумел бы их записать. Крыша была идеально очищена, наверное, ещё с весны, когда её чистили от снега. Я обошёл всё что мог, однако ни кусочка металла не нашёл. Положение становилось критическим. Кричать своим рабочим я не мог, они были в цеху. Тот шум, который был в цеху, я перекричать не мог. Я отошёл к свесу крыши в надежде увидеть кого-то из рабочих, безразлично каких, моих или чужих, но снаружи никого не было. Я ещё раз осмотрел фонарь, вернее, его кровлю и заметил, что его никто не чистил, какой-то мусор на крыше фонаря был. Я подошёл к фонарю, но чтобы посмотреть на крышу, нужно было на что-то встать. Ничего не было. Решил использовать полусгнившие горбыли фонарных окон, хоть это было очень опасно. Счастье мне улыбнулось. Я нашёл крепёжный костыль рельс. Когда я по импровизированной лестничке опускался на крышу цеха, обломался горбылёк рамы. К счастью, вторая нога уже встала на твердь крыши цеха. А что могло иначе произойти – одному Богу известно. Я подошёл к брандмауэрной стене и начал долбить гнездо в ракушечной старой стене. Пробив два гнезда, благополучно добрался на верхнюю крышу.
Решение пришло само по себе однозначно: работу нужно заканчивать. 70 лет от роду о себе говорят, что на такой работе в эти годы не работают. Я немного постоял на крыше, всматриваясь вдаль, откуда тихий морской ветерок нежно охлаждал и успокаивал меня. 51 год прошёл с того времени, когда я начал трудовую деятельность строителя, которая распространилась на площади от полуострова Рыбачий до Одессы: Североморск, Мурманск, Канин Нос, Соловки, Киев, Одесса... Мои славные коллеги, рабочие-строители, никогда меня не подводили. Я их также не подвёл. Ни одного несчастного случая, ни одного смертного случая, за что я им очень благодарен. Бригадиры Виктор Зайцев в Заполярье, Филип Кохно, Пётр Бондаренко, Леонид Слепченко, Аня Мельникова в Одессе со мной поделились опытом работы и достойно освоили те уроки, которые я им преподал. Об этом свидетельствуют те объекты, которые мы построили. Теперь решение было принято окончательно и бесповоротно. Трудовая деятельность, которой я отдал более полувека окончилась.
Я сидел на выступе брандмауэрной стены на крыше ремонтного депо и прощался с городом, который раскинулся подо мной, сидящем на высоте примерно пятого этажа. Да, сюда я в возрасте двух недель от роду был привезен в этот район города, рабочую Пересыпь, и прожил здесь немногим более года. Отсюда мать нас увозила к отцу в деревню. В злосчастном 1941 году она ещё не знала, что сюда уже не вернётся. Я сидел как загипнотизированный. Все звуки работающего предприятия как будто куда-то удалились. Мне казалось, что я слышу только тихий рокот береговых волн, которые устало выплёскивались на мокрый песок недавнего прилива со стороны пляжа Лузановка. Как в калейдоскопе менялись картины жизненных периодов. Учёба. Позорный уход из средней школы, учёба в строительном техникуме. Здесь я встретил настоящих учителей. Директор техникума Ефлеев, преподаватели Дозорец, Габерник, Кугель, Бланк, Захаров. Да, тот Захаров, который, вернувшись с войны, преподавал у нас теоретическую механику. Он был одет в военную форму в заплатанной гимнастёрке. Когда я вернулся с армейской службы, через 11 лет, он был проректором строительного института и ездил в собственной машине «Волга-21». Несмотря на то, что я предоставил ему документы, что мною сданы экзамены в институт, он мне не дал возможности заниматься. Как многие чиновники администрации института, смотрел не в глаза собеседника, а в руки. Бог ему судья. Институт я закончил успешно. Хорошую память о себе оставил Игорь Владимирович Макаренко, мой наставник и руководитель по дипломной работе, профессор Голубков, декан кафедры «Основания и фундаменты». Собственно, из преподавателей больше личностей не было. Кафедры заполнили неучи и проходимцы.
Не помню, сколько времени я отдыхал на крыше, охваченный воспоминаниями. Когда я спустился вниз по отвесной пожарной лестнице, ещё раз посмотрел вверх. Всё, это конец моей служебной деятельности! В цеху я застал Хазана. Он меня, видимо, разыскивал и, увидя, направился ко мне. В цеху было шумно, и он показал мне на дверь, чтобы я вышёл. Он подошёл ко мне и что-то хотел сказать. Я его прервал:
– Прости, Анатолий Михайлович, но я решил, что сегодня мой последний рабочий день. Я пришёл к этому решению сегодня. Лучше уйти на день раньше, чем на день позже. От тебя я не скрываю, что в ближайшие дни покидаю Родину. Это единственный шанс достойно дойти до финиша. Здесь меня ждёт нищета, которую погасить захотят сын и внуки. Однако пока они тоже не жируют, а старость моя подходит. Я тебе благодарен за всё, что ты для меня сделал и не хочу, чтобы ты из-за меня имел неприятности, а к этому идёт.
– Да что ты говоришь? Пока ты справляешься с работой лучше молодых! – начал успокаивать меня Анатолий. – К твоему отъезду ты знаешь, как я отношусь: я не одобряю. Ехать к фашистам, которые нам причинили столько горя? Но это твоё личное дело. Мне кажется, что до полного выяснения срока отъезда ты бы мог поработать. Однако это опять твоё личное дело. Если не передумаешь, я завтра принесу твою трудовую книжку и расчёт. Приходи сюда часов в десять.
Я не стал дорабатывать день. Попрощавшись, ушёл домой. Выйдя к Лузановке, не ожидая трамвая, я медленно пошёл к себе домой на посёлок. Софушка встретила меня удивлённым взглядом, но расспрашивать не стала, зная, что я сам всё расскажу. На следующий день, получив расчёт и трудовую книжку, я собрал все документы, которые при отъезде нужно сдать, и с этого момента мы стали по-настоящему готовиться к отъезду. Вечером решили позвонить брату в Бремен и узнать, когда можно ожидать из Германии последнюю бумагу, которую мы уже ждали два месяца. Но звонить нам не пришлось. Почтальон принёс заказное письмо, в котором была бумага от правительства федеральной земли, что нам разрешили поселиться в городе Бремен.
Брат сообщил нам, что руководитель еврейской общины упала и поломала ногу. Поэтому она не могла встретиться с нужными людьми. Присланная бумага от магистрата разрешала нам поселение в городе. Срок общего документа подходил к концу. Нужно было торопиться. Мы назначили время отъезда, заказали автобус. За день до отъезда я сдал документы, получил пенсию за шесть месяцев. Эта вся пенсия за 51 год работы в стране... В этот же день оформили дарственную на квартиру и передали сыну. Вечером сын и внуки приехали к нам, вернее, в свою квартиру и по приходе автобуса всё снесли вниз и разместили в багажном отделении автобуса. За нами автобус должен был прийти в 9-00 утра. К восьми утра вся семья сына была у нас. Мы подождали автобус, попрощались с соседями. Дети закрыли квартиру. Мы уселись все в автобус и покинули посёлок Котовского. Доехали до моста и попрощались с детьми. Около часа собирали по городу попутчиков и после обеда покинули Одессу.
Свободное копирование
