Итак, завод проработал несколько недель до первого дождя, во время которого из крышевых фонарей полилась вода на будки с трансформаторами. Филонов послал меня ликвидировать течи. Сделать что-то существенное я не мог. Вместо герметических стекольных пакетов были поставлены стёкла на замазке, кровля была выполнена из мягкой шлаковаты, покрытой тонкой цементной стяжкой, на которой лежала мягкая кровля. Первым долгом я сделал ходовые доски, чтобы не нарушить каблуками кровлю, затем со своими знакомыми кровельщиками переделал примыкания. В окнах снял замазку и стёкла посадил на суриковую мастику – это всё, что я мог сделать. На этом наша работа на трубном заводе была закончена.
Хозяин снял на вечер ресторан на вокзале Одесса-главная. Щедрая попойка строителей продолжалась до двух часов ночи. Через месяца полтора нам объявили, что наш строительный кооператив обанкротился, что все наши накопления сгорели. Так ли это или не так – не знаю, но нам выдали по двести долларов и дали расчёт. Остались и как будто начали вести какие-то работы Филонов, Тарасов, бухгалтер Барышева и ещё несколько человек, которые и разделили между собой деньги.
Опять меня пригласил в СУ-600 Толя Хазан. Они строили пятиэтажный дом по улице Артиллерийской около фотофабрики. Там уже были построены два с половиной этажа. Хазан в управлении работал в должности главного инженера. Принимал я объект полдня. В акте отметил, что уровень перекрытий дома был нарушен. Одна сторона дома была занижена на 15 сантиметров. По материалам не хватило пятнадцати панелей перекрытия. Этот акт я подписал. Написан он был под копирку. Я потребовал у сдающего прораба подписать оба экземпляра и отпустил его. Вечером я отдал акт главному инженеру, оставив у себя копию.
Разбирать стены мы не стали. Я переложил только наружные стены заниженной части третьего этажа. Подняв поясом торец здания на десять сантиметров, продольные стены я свёл «на нет». Получился обвиняющий клин, но ничего сделать другого я не мог. Кто-то будет жить в квартире на пять сантиметров ниже и без того низких квартир. Впоследствии, когда здание уже стояло, отвалились от здания два входных тамбура. Оказалось, что траншею под фундаменты тамбуров перекопали чуть ли не на метр. Этот метр засыпали слабо трамбованным грунтом.
После месячной борьбы пришлось тамбура разобрать, сделать хорошие основания, поставить хорошие связи на здании. Приезжало трестовское начальство, проводило планёрки, но трест своё лицо уже потерял. Зима была холодной. Растворобетонный узел не работал. Раствор приготовляли на месте, добавляя поваренную соль. Я организовал подогрев воды, но эти мероприятия были малоэффективные. Благо, что раствора на монтаж блоков идёт намного меньше. За зиму нам удалось перекрыть верхний этаж. При сухой погоде, хотя ещё было довольно холодно, мы выполнили кровлю. Теперь для внутренних работ никаких препятствий не было. На этажах, где перегородки были готовы, ставили оконные и дверные блоки. В нескольких квартирах были вставлены в окнах стёкла. Здесь мы установили железную печку и начали своими силами их штукатурить. После этой работы сделали подготовку под полы. Эти квартиры были подготовлены под кладовые отделочных материалов, столярки.
Теперь стояла задача найти мастеров, чтобы к теплу начать штукатурку. К весне в город приезжали бригады из Молдавии. Мне удалось найти бригаду, прибывшую из Армении. Причём они штукатурили особым методом, пользуясь не обыкновенным раствором, а алебастроопилочным. Раствор на стену они наносили руками, не используя мастерка. Заглаживали они чем-то средним между тёркой и полутёром. Что можно сказать об этих временных сезонных рабочих? Быстрота и качество работы меня удовлетворяли, но образ жизни этих людей был очень странный. Поселиться в общежитии за символически дешевую плату они отказались. Оштукатурив одну квартиру, они принесли откуда-то матрацы, постелили их на сырой пол – и это было их местом ночного отдыха. Практически работала семейная бригада. По-русски говорить мог только один человек. Как они обещали, они окончили работы в назначенное время и уехали так же неожиданно, как приехали. Моя бригада перешла на выполнение работ по наружным коммуникациям и частично к благоустройству. Когда начали завозить радиаторы, краски, паркет, я на входные двери изготовил решётчатые двери. На ночное время они были запломбированы. Пломбы сдавались охраннику под расписку. Окна первого этажа были забиты досками. Как будто были приняты все меры сохранности материальных ценностей.
Однако когда я однажды принимал у охранницы пломбы, она заявила мне, что берёт расчёт. С завтрашнего дня на работу не выходит. В глазах у неё был испуг. Я не стал срывать пломбы, а пошёл вокруг здания, внимательно осматривая все окна первого этажа. Всё не вызывало никакого подозрения. Когда я подошёл к месту, откуда вышел, я внимательно через решетку дверей осмотрел площадку первого этажа. Осмотрев её, перешёл ко второй лестничной клетке. Вот тут я и остановился. На нижней площадке лестничного марша лежала пачка рассыпанного паркета. Я подозвал бригадира и велел никого не допускать к дому, а сам пошёл к ближайшему телефону-автомату. Попросив начальника управления, попросил вызвать милицию и прислать комиссию, чтобы проверить наличие паркета. Начальник приехал вместе с милиционером и двумя сотрудниками управления. Я объяснил им обстановку. Зашли в здание, поднялись на второй этаж, я показал замок, пломбу. Когда я снимал неповреждённую пломбу, оказалось, что штырь от замочного кольца свободно вышел из гнезда. Мы зашли в комнату, где явно было видно, что большое количество паркета похищено.
Воры на автомашине с подъёмной площадкой для ремонта электросетей со стороны улицы подъехать не могли, так как их могли засечь из домов противоположной стороны улицы. Они с машиной стали в торце здания, под деревом. В этой квартире балконная дверь была заранее открыта. Воры через лестничную площадку пошли к квартире с паркетом. Когда при хищении паркета они проходили лестничную площадку, кто-то уронил вниз пачку паркета, которая спасла меня от крупной неприятности. Похищено было более ста квадратных метров паркета. Мы догадывались, кто мог открыть балконную дверь на втором этаже, но не пойман – не вор. Через несколько дней после хищения в милицию была вызвана бывшая охранница, а ещё через пару дней она умерла от сердечной недостаточности. Старуха, мать охранницы, не зная истории с паркетом, оплакивая дочь, причитая, промолвила:
– ...она так хотела жить, заготовила для ремонта квартиры краску, паркет, обои...
На допрос вызвали дочь охранницы, которая успела паркет из квартиры вывезти, а следователю сказала, что паркет похитил мой электрик, сын главного механика участка Шмидта. Мы знали, и так и считали, что без него дело не обошлось – парень баловался с наркотиками. Однако я в это дело не вникал. После окончания строительных работ я сдал дом отделочникам и опять оказался без работы.
Свободное копирование
