Я был задействован на Дзержинке. Оказалось, что цех электродной проволоки приняли без отделения химочистки воздуха. Угарный газ в большом количестве уходил в атмосферу, отравляя воздух. Мне выдали чертежи, и я должен был достроить это сложнейшее отделение с многими магистралями, которые были ниже нулевой отметки на метр и больше. Грунтовые воды были на отметке 0,2 метра. Рядом было обжиговое отделение. Когда вынимали обработанную катанку, очень трудно было дышать. Рабочие к этому привыкли. Строительство базы ОКСа прекратилось. Смена волочильных станов усилилась. Странно, что мы демонтировали станы, которые не выдали ни одного метра переработанной катанки. В процессе обновления станочного парка выяснилось, что при приёмке цеха не обратили внимания на то, что в акте было записано о недоделке проектного решения отгрузки готовой продукции в железнодорожные вагоны. Продукция должна была отгружаться через весы и транспортёром укладываться на поддоны, стоящие на погрузочной рампе. Подрядчик эту работу не выполнил и вдобавок заполнил массу рампы бетонным и железобетонным ломом. Теперь мне вручили чертежи, чтобы я выполнил эту работу.
Ознакомившись с проектом, я обратил внимание, что моей механизацией эту работу выполнить нельзя. Дело в том, что весь механизм весов, в которой было много электроники, устанавливался на отметке -1,2 метра. Отметка рампы +1,2 метра. То есть нужен был механизм, который мог бы копать на глубину 2,4 метра. Я доложил об этом своему начальнику Глазеру. После получасового объяснения он понял, что просто подставил меня. Он когда-то уговорил Стрижакова, что эти весы установит своими силами, не вникнув в суть дела. Поэтому он потратил это время, чтобы убедить меня, что мы должны держать престиж ОКСа. На этом и разошлись.
Мне нужен был на рампе экскаватор, как минимум «Беларусь», а выхода на рампу не было. Вышел я из положения тем, что после смены посадил на мостовой кран своего крановщика, зная, что мостовой кран был мал для веса экскаватора. Экскаваторщику я сказал, чтобы он приподнял трактор на ковше, затем начали подымать трактор. Утром мы обнаружили ту подлость, которую нам подложил подрядчик. С большим трудом я заставил начальника добиться разрешения посадить на кран своего крановщика под расписку, что беру на себя ответственность за эксплуатацию крана. Мы начали разбирать завалы битого бетона экскаватором и краном. Разобрали за неделю первый ярус размером большим потребного, чтобы экскаватор опустить до уровня грунтовых вод и докопать котлован. Когда я докопал котлован до нужной отметки, в ночную смену в этот котлован главный механик завода смонтировал металлическую коробку, кессон, в котором монтировались весы. Пока это был плавающий корабль. Нужно было его погрузить каким-то грузом. Перед нами стояла задача погрузить это судно на нужную отметку и на указанные точки. Необходимо было удалить воду из котлована и спланировать основание. Насос «Андижанец» мог понизить воду только до глубины 60 сантиметров. Нам этого было достаточно, чтобы выровнять основание, но кессон был наплаву. Решили загрузить его, чтобы он сел на основание, и забетонировать его с четырёх сторон. Мы загрузили посудину блоками, и она села.
Однако мы не заметили, что при загрузке водой вдавило длинные стены кессона, изготовленного без расчёта на воду. Заметить это мы не могли из-за бесформенных блоков балласта, лежащих на днище. Когда мы убедились, что кессон лежит на отметке и правильно привязан, мы его оббетонировали и ушли. Утром главный механик до нашего прихода силами ночной смены вынул балласт. Он обнаружил, что в середине кессона ширина его была меньшей на 10 сантиметров торца. Боясь, что заводское конструкторское бюро, которое будет своими силами монтировать весы, не сумеет вместить конструкцию в помещение для механизмов, он написал рапорт на имя директора завода, что строители допустили брак.
Когда утром я пришёл на завод, Глазер мне сказал, что директор издал приказ об увольнении меня с работы за брак.
- Но Вы не беспокойтесь, он его уже отменил. Я за Вас заступился.
- Я Вас об этом не просил. Сначала Вы меня просили поддержать престиж ОКСа, я рисковал своей репутацией, сделал то, что в наших условиях делать не должен был, так как нарушал технику безопасности. Кессон изготовлял не я, а кто-то. Если он деформировался после бетонирования – значит, он не правильно был рассчитан. Отвечать должен я. И вообще, что это за постановка вопроса? Меня не спросили, не выслушали. Да вообще, был ли там брак? Может быть, здесь на заводе есть инженер-строитель, лучше меня понимающий? Я с удовольствием передам ему участок, вернее то, что от него осталось. Я пришёл на завод построить дом и сдал его с оценкой «хорошо». Мавр сделал своё дело, мавр может уходить...
- Нет, что Вы! Вас никто не хочет прогонять! – заверил меня Глазер.
- Всё ясно, – сказал я и пошёл в цех посмотреть, что там знатоки узрели.
Да, действительно, из-за того, что в ящике были бетонные глыбы, мы во время вибрирования бетона отжали тонкую конструкцию борта кессона, который сверху был для жёсткости укреплён уголком 50 миллиметров. Если бы поставили уголок сотку, всё бы было нормально. Мы расчистили немного бетона и кувалдочкой выровняли борт, щель залили цементным раствором. Когда я вышел из цеха, ко мне подошёл юрисконсульт завода Гуревич:
- Прошу Вас зайти ко мне.
Я пошёл за ним. Мы зашли в заводоуправление, в его кабинет.
- Вы знаете, что директор хотел Вас уволить. Но я сказал ему, что нельзя увольнять за брак без объяснения с Вашей стороны.
- А откуда известно, что это брак, а может, это так положено? – спросил я.
- Вы напрасно иронизируете. У него есть рапорт главного механика. Я Вам советую написать объяснительную записку. И ещё советую не писать сразу заявление на увольнение. Он Вас уволит за брак, а это Вам не нужно. Я хорошо знаю Стрижакова.
Я сначала сказал, что никому и ничего писать не буду, но сразу передумал. Написал, что я механику работу не сдал. Он испугался своего брака, что не поставил рёбра жёскости на очень тонкий металл кессона. Опустив его в воду не покрыл его гидроизоляцией, «...но это его и ваше дело».
Свободное копирование
