Осень нагрянула рано и внезапно, сразу со всеми своими прелестями – дождями, ветрами и холодными погодами. Здание стояло под крышей, остеклённое. Отопление только решалось. Его должен был вести наш главный механик. Я к этому времени успел выполнить внутреннюю штукатурку. Как говорят, «не было бы счастья, так несчастье помогло». В Одессе вспыхнула эпидемия холеры. Очень много штукатуров, которые до зимних холодов работали на выезде, застряли в городе, их из города не выпускали. Им пришлось искать временную работу.
Так у меня появилась бригада Михаила Мизрахи. Таких мастеров я видел впервые. Всего два дня он делал подготовку поверхностей потолка более160 квадратных метров, а заштукатурил его тоже за два дня. Причём этот потолок был обшит деревом. Интересно, что Мизрахи ранее жил в этом дворе. Когда Авербух взялся восстановить это здание, он из своих фондов дал Михаилу трёхкомнатную квартиру. Из этого дома и соседних домов он собрал детвору, которая ему за деньги плела дранковые щиты. Каждый щит оплачивался десятью копейками. Качество штукатурки было отличным. Не знаю, по чьей инициативе решили межкабинетные перегородки делать из деревянного каркаса обшитого сухой штукатуркой, регипсом. Мне это очень не понравилось, но это решение пришло «сверху». К настоящим холодам у нас остался только фасад, но моей вины здесь не было. Авербах отверг более десяти эскизных проектов. Ему хотелось сделать что-то особое. Один архитектор принёс фасад с балконами. Этот не был принят, потому что был похож на жилой дом, второй проект без балконов был похож на больницу, третий был похож на вокзал. Дальше фасады были похожи на рестораны, просто столовки и прочее. Один старый архитектор, который является автором здания театра оперетты в Одессе, предложил фасад «а ля Дворец съездов в Москве» с пилонами у окон. Здесь Израиль Викторович загорелся: «Такой – и никакой другой!»
- Израиль Викторович, смилуйтесь! О каких пилонах может идти речь, когда на улице минусовая температура? – взмолился я.
- Ты что, хочешь стать моим врагом? Я сплю и вижу этот фасад, а ты – о каком-то морозе... – с возмущением сказал шеф.
Я готовился к тяжёлым испытаниям. Начальник назначил мне время для доклада на тему, как я думаю выполнить работу.
Рандеву состоялось на следующий день. Накануне я обдумал, как выполнить работу и в основном решить, какие материалы нужны. Немаловажно было подготовить ответ на вопрос, как я думаю крепить конструкции к стене и какие это должны быть конструкции. За ночь я эти вопросы осмыслил, утром сделал эскизы. К начальнику управления пришёл подготовленный. Из начатого разговора я понял, что подготовился к разговору в правильном направлении, а также понял, что начальник уже имел несколько вариантов устройства пилонов. Ознакомил его с моим планом работ. Конструкция состояла из арматурного каркаса на всю высоту пилона. Крепились каркасы болтами, пропущенными через стену, и гайкой с шайбой привинчивались и притягивались к стене. Снаружи каркасы обвивались проволокой, чтобы держался раствор.
- На улице мороз, как Вы будете наштукатуривать пилоны? – сразу последовал вопрос.
- В заявке я заказал брезент и передал эскиз свареного из уголковой стали каркаса тепляка. В закрытый тепляк подадим тепло с калорифера, которым отапливаем задание. Одновременно будут изготовляться 4 пилона.
- Ладно, завтра получишь указания. Если вопросов больше нет, то можешь быть свободен.
Я сразу понял, что прошёл мой вариант, и ушёл на объект, где меня ждал приглашённый мозаичник Корч. Я с ним провёл переговоры и договорился о цене на работы по устройству мозаичных полов вестибюля, отливки и устройства лестничных мозаичных ступеней и площадок.
Марши в нашем управлении должны были быть шириной не 1,2 метра, а 1,5 метра. Ограждения должны были быть исключительно хромированные с дубовыми поручнями. Планировалось оформление кабинетов лучшими для того времени материалами. Встал вопрос о материалах. Кто-то сказал Авербуху, что хорошие отделочные и облицовочные материалы есть на судостроительном заводе в городе Николаеве. Без сопроводительных документов шеф послал в Николаев на завод ударную силу – Фимочку Высоцкого. Этот счастливый человек в свои немалые лета сохранил ясный ум, подвижность, любовь к жизни. Он прошёл всю войну. В 1939 году в Крыму окончил военно-воздушное училище, стал командиром, лётчиком истребительной авиации. Пролетал всю войну, был ранен. Закончил войну в бомбардировочной авиации. В настоящее время, когда нужно было что-то пробить, в смысле, что-то дефицитное достать, Авербах посылал Высоцкого, который надевал китель, украшенный колодками орденов высокой пробы многих государств. Впереди красовались два ордена Ленина. В то время ордена открывали двери многим. После того, как ему удавалась какая-то операция, он любил рассказывать о ней любой аудитории, причём себя высмеивал, как только мог.
Однако здесь, в Николаеве, произошла осечка. Он приехал на николаевский судостроительный завод, который изготавливал военные корабли. В некоторые цеха завода нельзя было пройти по обычным заводским пропускам. Загрузил машину с отделочными материалами – и, конечно же, их при выезде задержали. Ни накладных, ни пропусков с разрешением на вывоз этих материалов не было. Ефим очень хорошо знал завод, на котором десять лет тому назад все наружные коммуникации выполнил участок Авербуха. Но прошло время, завод начал выпускать продукцию, да ещё секретную. И всё-таки машина с материалами в Одессу пришла, но Ефима с завода не выпустили. Ночь он где-то просидел, а утром Авербах пошёл в обком, и обкомовцы его освободили.
Когда здание уже сверкало своей свежестью, шеф пришёл осмотреть свой отделанный кабинет. Зашёл в помещение, прошёлся и вышел. Затем позвал Беккера, попросил рабочих на десять минут выйти из кабинета. Моисей взял меня с собой.
- Ты что, издеваешься надо мной? – обратился он к Беккеру, – мало того, что Бог меня ростом обидел, так ты ещё добавил! Представь себе – я в таком громадном кабинете, и заходит посетитель и ищет меня. На кой хрен мне такие хоромы?! Я должен иметь рабочий кабинет, где всё должно гармонировать. Я возвращаюсь с участка грязный, усталый, в конец голодный. Где я должен перекусить, принять душ, переодеться? Тебе нужно бы было посоветоваться со мной, предложить что-то. Всё. Теперь я должен заняться этим сам. Но я не имею времени. Поэтому завтра встреть архитектора и решите этот вопрос. Вечером я жду тебя с эскизами планировки. Спасибо. Можете быть свободными.
Я заметил, что шеф с Беккером говорил мягко. Я слышал его другой тон и очень мне не хотелось, чтобы его нотация относилась ко мне. За глаза Авербуха называли «мулаточкой» – белый маленький человечек с чёрным ртом.
Через день мне принесли эскизы нового кабинета. Часть кабинета от левой торцевой стены здания отсекалась на 2,5 метра, кабинет стал уже на 1,5 метра. Это был коридор, по которому шеф мог прийти в комнату отдыха, не заходя в приёмную. Комната отдыха образовалась за счёт уменьшения длины кабинета. Он мог свободно войти в кабинет из комнаты отдыха через дверь, которая не была видна в кабинете, так как была закамуфлирована деревянной облицовкой стены. За ночь звено Андрея выполнило плотницкие работы, а затем занялось в рабочее время выполнять реставрирование облицовки. Сбоку около рабочего стола шефа была сделана небольшая скала, из которой журчала льющаяся вода. С другой стороны стояла небольшая пальма. Дверь на улицу была выполнена из сталинитового полотна, который привезли из города Александрия, с Донбасса. В городе таких дверей ещё не делали. Все предрекали, что такая дверь просуществует максимум пять дней. Однако в наш дикий век эти двери просуществовали несколько лет, до моего ухода из хозяйства.
До 23 февраля управление должно было перейти в новое здание. Горожане окрестили это здание маленьким Дворцом съездов. Гости, конечно, отметили неординарность здания. Я слышал критику необоснованого выступа в стене вестибюля. Когда после концерта заслуженых мастеров сцены Жванецкого, Ильченко и Карцева все сели за столы, в помещении зала поднялась жара. Начали открывать двери, форточки. Погода была морозной, но безветренной. Согнать температуру не удалось. Я подошёл к Беккеру
- Моисей, об этом мы с тобой резко вели полемику. А я был всё-таки прав, – сказал я ему.
- Твои каналы бы ничего не дали! – стараясь оставаться непобеждённым, сказал он.
- Дали бы, – сказал я и пошёл к жене, которая тоже изнывала от духоты.
Свободное копирование
