Теперь, после ленинского юбилея, насыщенные до отказа эмоциями, мы начали по-настоящему строить здание треста «Южгидроспецстрой», который образовался на базе нашего управления. Фронт работ для моей деятельности расширился на многие года. А пока наш трест ютился в подвале сорокаквартирного дома.
Вернувшись, мы первым долгом подготовили помещения для бытовки и комнаты прораба. Одновременно необходимо было закончить зачистку внутри помещения. Разбросав отраву, санэпидемстанция немного переусердствовала: вместе с крысами они потравили ещё и бесхозных кошек. Встал вопрос разборок и вывозки гнилых перекрытий. Для этого нужен был подъёмный кран, который установить было невозможно, так как над тротуаром – единственным местом, где можно было поставить кран – висело более двадцати проводов высокого напряжения. Они шли из соседнего двора, который принадлежал тресту «Одесэнерго». Здесь находилась одна из крупнейших трансформаторных подстанций города. О башенном кране речи быть не могло. Пришли специалисты и высчитали, что на малом участке без передвижения можно установить пневмоколёсный кран грузоподъёмностью 12 тн. Больший кран не вмещался.
О перекрытии этажей панелями речи быть не могло. Перекрывать весь дом деревом было невозможно. Длина бруса должна была быть больше шести метров, а такой лес в наших местах в таком большом количестве достать почти невозможно. Это, конечно, была не моя забота, но всё-таки хотелось что-то внести свое в этот проект. Через день из Ильичёвска был переброшен двенадцатитонный пневмоколёсный кран. Утром мы подняли стрелу. Это была очень опасная операция. Слева находился жилой дом, справа располагалась злополучная старая трансформаторная подстанция, впереди был строящийся объект, а сзади – проезжая дорога и два тротуара. Высокая стрела крана должна была обслуживать три этажа и по возможности большую площадь за ней. Я стоял и не вмешивался в работу. Крановщик и бригадир, видимо, уже вместе работали и понимали друг друга. Работу вели филигранно. Закончив подъём стрелы, крановщик подошёл ко мне и представился:
- Георгий Байдала, крановщик. Можно называть Жорой. Готов к работе.
Сказать, что парень был красив – это ничего не сказать. Стройный, выше среднего роста, с красиво посаженной головой, классическим профилем, с чёрной, чуточку подёрнутой сединой шевелюрой, с голубыми глазами, с неестественно длинными ресницами, с аккуратно посаженными бровями. При всех этих атрибутах, которые могли бы украсить любую женщину, его умеренно атлетическая фигура придавала ему вид довольно симпатичного мужчины.
- Ты готов, а я не очень. Зайдём в бытовку и побеседуем, ознакомимся с объектом, оформим всё, что нужно – и в дорогу! Путь у нас не короткий, и я бы не сказал, что лёгкий, сам видишь.
Покончив с формальностями, мы приступили к работе. Конечно, работать с краном стало легче и быстрее. В миг стропила были демонтированы, и пакет полусгнивших, побитых шашенью лесоматериалов был аккуратно опущен на землю и погружен затем на машину. Начали разборку крыши. Вне зоны работы крана перетаскивали детали крыши к крану. Когда начали разбирать чердачное перекрытие, я понял, что полусгнившие балки каким-то образом поддерживали стены. Когда снимали балки, стены начали разрушаться. Работа была прекращена: при разборке следующего перекрытия стена может упасть на рабочих. Об этом я по телефону сообщил начальнику участка. К вечеру объект посетили Авербах и Беккер. Я им высказал свои опасения. Они решили вызвать конструкторов.
Жизнь в семье вошла в своё русло. После перехода в СУ-604 практически я был один инженер гражданского строительства, не считая Беккера, который окончил строительный техникум гражданского строительства. Однако он сразу после техникума работал на административной работе. Институт он, мне кажется, не заканчивал и со строительными процессами был знаком слабоватенько. Мне кажется, именно поэтому мои акции в хозяйстве были высоки.
Все уровни управления обращались со мной очень хорошо. Я даже к такому обращению не привык. Жена тоже к этому времени утвердилась на работе. Если в первый год работы ей дали вести первый класс, то к этому времени она преподавала историю в старших классах с загрузкой 1,5-2 ставки. Кроме того, она была старшим историком городского района. Правда, в период антисемитского шабаша из райкома партии пришло рекомендательное письмо, чтобы её освободили от должности преподавателя истории, она даже пару дней не работала. Затем она собрала свои документы, красный диплом университета, справки, что брат погиб на войне, отец был на фронте с первого дня войны, что муж офицер запаса, демобилизованный по указу, и пошла в райком партии. Там она заявила, что если они не отзовут рекомендательное письмо, она с этими документами поедет в Киев и там добьётся справедливости. На следующий день она приступила к работе и проработала в одной школе 25 лет.
Мы оба увлеклись работой и увидели, что сын начал чуждаться нас. Первым долгом Софья перевела его в свою школу, затем определила его в музыкальную школу на класс баяна. Музыкальную школу он окончил. В общеобразовательной школе занимался нормально, но не был отличником. Его всё-таки тянуло в компании не совсем благополучных детей. Частенько приходил домой с ссадинами или в синяках. Затем нас вызвали в милицию. Поступила жалоба от родителей одного мальчика, что мой Витька его садистски побил. Мы были в отчаянии. Думали, что полностью сына проглядели. Однако когда разобрались, мы вообще растерялись. Дело в том, что в его классе занималась смазливая девчонка Оля. Она даже один раз была у нас дома на праздновании дня рождения Вити в числе других друзей одноклассников. Однажды накануне этого происшествия Оля обратилась к Вите, что какой-то Костя со Слободки к ней пристаёт, склоняя к близости, и угрожает ей. Витя после занятий в школе пошёл к Косте домой, вызвал его из дома. Когда Костя с ним отошел от дома в скверик, Виктор ему рассказал о цели его прибытия.
- А какое твоё дело до Оли? – спросил он. – Я хочу её трахнуть и трахну.
- Тогда сними очки, я тебя побью, – не отставал Виктор.
- А уж это мы посмотрим – кто кого, – парировал Костя снимая очки.
Он действительно был хлопец не из трусливых, да и природными данными не обижен, хотя и носил очки. Не знаю, как прошёл бой, наверное, Костя что-то не учёл, или Виктор воспользовался первым ударом, но противник был повержен и наказан. Мы всё-таки решили пойти домой к этому Косте, где мать его встретила нас мало сказать недружелюбно – в штыки. Начала угрожать. Софья дала ей высказаться. Затем спокойно сказала:
- Я Вас щадила и не всё сказала, но если Вы нас пугаете милицией, то придётся дополнить информацию. Вы должны не пугать нас, а благодарить, что наш сын приостановил грядущую для Вашей семьи неприятность.
Она спокойно вынула из сумочки сложенный лист бумаги и продолжила:
- Вот заявление Ольги о том, как ваш сынок пытался изнасиловать её. К слову сказать, Ольга ещё несовершеннолетняя Так вот, гражданка, если Вы сунетесь в милицию жаловаться на моего сына, Вам придётся ответить в милиции на некоторые вопросы о Вашем сыне. Подумайте.
Она взяла меня за руку и увела, не говоря больше ни слова. Я не знаю, задумалась ли женщина, хозяйка квартиры, но я действительно задумался. Откуда взялось это письмо? А если даже взялось, то почему оно оказалось у Витьки? У него с Олей – не такие близкие отношения. И вообще, хотя они были однолетки, Оля казалась намного старше него, и я думал, что она воспринимала его как мальчишку. Мы прошли несколько кварталов, и я всё-таки спросил жену, откуда у неё оказалось это письмо.
- О каком письме речь? – спросила меня Софья. – А, об этом ты! Это чистый листок бумаги, которых у меня в сумке много. Я выбрала самый чистый и сложенный вдвое. А мамаша испугалась. Видимо, её сынок не подарок.
На этом история закончилась.
Свободное копирование
