Когда я вышел на улицу Филатова, я остановился. Нужно было хорошо обдумать, что делать дальше. Мне обязательно нужно было побывать в конторе до того, как управляющий вернётся в трест. Я остановил такси и поехал в свою контору. Впоследствии я понял, что поступил правильно. Когда я зашёл в наше управление на Тираспольской площади, секретарша начальника уже знала, что Бекиров решил меня уволить. Когда я зашёл к ней в приёмную, она посмотрела на меня и всё поняла.
- За что? – спросила она.
- Было дело. Я высказался об управляющем не совсем лестно для него в нашей компании, и кто-то донёс. Это всё. Фаиночка, есть ли у тебя свободная строчка в регистрации, чтобы занести моё заявление об увольнении по собственному желанию? Эта скотина дело так не оставит.
- Не беспокойся, давай заявление.
- Каким числом? – спросил я
Она посмотрела в журнал регистраций документов и назвало число подачи заявления трёхдневной давности.
- А куда пойдёшь сейчас работать? – спросила она.
- А я уже месяц работаю на участке Аркадия Зайдмана в СУ-604.
- Молодец, удачи тебе! Здесь всё будет в порядке.
Впоследствии я узнал от Фаины, что моё решение было правильным. Спустя час пришёл Краковский в наше управление и хотел меня увидеть, прежде чем составлять приказ об увольнении. Фаина ему сказала, что я уже три дня как подал заявление об увольнении и показала ему журнал.
Так окончилась моя работа в СМУ-10 треста Одессжилстрой, которая длилась одиннадцать лет. Спустя несколько месяцев была какая-то комиссия из Киева. Был уволен с работы секретарь обкома партии Синица. Дальше, как домино, покатились очень много чиновников области и руководителей предприятий, начальник УООП, генерал Гайдамака, секретарь горкома Стамиков, начальник стройкомбината. С треском слетел с треста Бекиров. Шли разговоры, что его будут судить, но спустя небольшой отрезок времени киевские друзья его отмазали, и он перешёл в ДСК на должность директора, где проработал до самой смерти, сдирая деньги там, где только можно и нельзя. Ему сошло с рук, когда кооперативный дом, куда вселился мой двоюродный брат, завалился. Жильцов переселили в другой дом. Я жил в крупнопанельном доме, в котором из-за рационализации, одобренной Бекировым, упразднили гипсовую панель пола и дом стал продуваемый, что чувствовалось зимой. Он заставлял заказчиков закладывать в смету дорогие сваи-стойки, а в дело закладывал дешёвые сваи профессора Голубкова где можно и нельзя. Бог ему судья.
На следующий день я вышел на работу на дом в СУ-604.
Свободное копирование
