Весной мне дали путёвку в санаторий «Приморье», который находится в Одессе. Ехать никуда не нужно было. Я на полном обеспечении был в санатории, лечился, занимался, кое-что делал дома по ремонту. В санатории я был впервые в жизни. Старался всё исполнять, что было прописано врачами. Очень понравились ванны и грязи. Лиманская грязь по два ведра вываливалась на простыню. Работница досочкой разглаживала эту грязь по простыне, а затем я, как хрюшка, укладывался в грязь и меня заворачивали в простыню. Что я чувствовал при этом – один Бог знал. Грязь была горячей и в ней были ракушки, которые врезались в тело. Ощущение, как говорил Райкин, специфическое, но после сеанса, который оканчивался тёплым душем морской воды, состояние было изумительное.
После санатория мне стало легче, через пару месяцев боли в позвоночнике исчезли, и я продолжил свою работу. Наш второй участок расширился. Новоаркадиевский массив. Мы строили дом обкома, заканчивали детсад, который был моим объектом, кооперативный дом китобойной флотилии. Здесь работали я, Алик Лившиц и Тима Тополинский. Затем меня перебросили на вторую станцию Фонтана на второй дом Оргэнергостроя, который начали без меня, но какой-то мастер не мог его довести до логического конца и подал заявление на увольнение. Как и первый дом, мне пришлось его заканчивать. Здесь же на второй станции заканчивал жилдом прораб Плинский, и строил третий жилдом Оргэнергостроя Борис Кованёв. Доводить до ума жилдом и заканчивать детсад мне было очень тяжело, так как нужно было решать сиюминутные возникающие вопросы. Начальник управления решил дать мне в помощь мастера, который только оформился на работу. Он был инженером, но по специальности ещё не работал, а был мобилизован как офицер на два года в армию. Так Трон привёл ко мне на дом Валерия Мартыновича Мазурина, молодого человека, похожего на мальчишку, белолицего, русого паренька с голубыми глазами. Когда он мне при знакомстве сказал, что он в жилье не нуждается и живёт у родителей жены, я его окинул взглядом. Он покраснел, как девушка, ярким румянцем. Я ему сказал, чтобы завтра приходил на работу к восьми часам. Он мне ответил, что он уже пришёл на работу.
- Я уже пришёл на работу, – с готовностью сказал он.
Я опять его осмотрел с головы до ног. Он был одет в светло-серый костюм, причём пиджак был с короткими рукавами, без воротника, из-под которого виднелась белоснежная наглаженная рубашка. На ногах были чистые белые полуботинки.
- Валера, разреши мне тебя так называть...
- Ради Бога, пожалуйста! – с готовностью ответил он.
- Вот и отлично. Так я продолжу. Сейчас идут такие работы, что в таком одеянии не совсем удобно. Завтра привезут тебе робу, то есть спецовку. Переоденешься и будешь свободно передвигаться по объекту.
- Товарищ прораб...
- Можешь меня величать, как все, Исаакович, или Исакич.
- Благодарю, так и будет. Я хочу сказать, что робу я носить не буду. Это моя, можете считать, странность. Я постараюсь выполнять всю работу, которую мне положено, но одеваться буду так, как я считаю нужным, не нарушая техники безопасности.
- Ладно, это твоё дело. Пройдём по объекту, на котором будешь работать. На детсаде я справлюсь сам. Там сейчас работают отделочники и небольшая группа наших рабочих. На уборке работают заключённые женщины. Они знают, что им нужно делать, а охраняют их охранники. В основном я нахожусь здесь. В моё отсутствие принимай решения сам, но я прошу: ставь меня в известность.
А вот теперь я не знаю, как с тобой быть. Мы подсоединяемся к действующей местной котельной. Мы уже смонтировали новый более мощный котёл. Осталось только сделать стрелку в борове, чтобы не было завихрения. В чертеже я уже разобрался, но проектировщик, который выполнял эту работу, видно, не совсем знал, что он чертит. Сейчас я возьму рабочего, объясню ему, что нужно делать, а ты обеспечишь выполнение совместно с бригадиром. Тебя лезть в боров не заставляю, там не совсем чисто.
- Я обязательно пойду – сказал Валера.
Я пошёл первым, за мной пошёл Валера, затем рабочий и бригадир. Сейчас идти по борову было легче, чем в первый раз, когда я шёл с бригадиром и он предварительно метлой чистил нити копоти. Бригадир тащил кабель с электролампой. Мы дошли до расширенной части борова. Я рассказал, что нужно сделать. Убедившись, что задание поняли правильно, мы пошли в обратную сторону. Когда мы вышли на воздух, на Валеру было жалко смотреть. Он, как ни в чём ни бывало, стряхнул с себя что-то, размазав по рукаву чёрное пятно. Я ушёл на детский сад. Когда я зашёл на территорию стройки, я услыхал, что здесь творится что-то невероятное. Из здания доносился женский плач и завывание. Плакала не одна женщина, а много. Рабочие отделочники сидели в бытовке в неурочное время. Там были и мои рабочие.
- Что случилось? Почему не работаем?
- Нас выгнали из помещения. Там сейчас находится начальство тюрьмы. Только что приезжали с собакой, которая взяла след и куда-то побежала в Аркадию.
Подъехал автобус. Охранники усадили женщин в автобус, уселись сами и уехали. Мы продолжили работу. На следующий день приехала другая группа заключённых женщин. Всё пошло по-прежнему.
Когда я пришёл на жилдом, меня встретил Валера и доложил, что работы в борове подходят к концу. Он был одет в свой костюм, в котором он вчера был в борове. Накрахмаленная белая рубашка сияла свежестью. Я сделал вид, что я ничем не удивлён и выслушал доклад о том, что сейчас делается на доме. Что меня обрадовало и я этого не скрыл, что он самостоятельно принял решение по выполнению следующей работы, причём выполнял он её своим методом, которого я не знал. Так Валера стал полноценным членом нашего участка.
Прошло около месяца, и я узнал информацию о сбежавшей с объекта заключённой. Около города Херсона на дороге была обнаружена сгоревшая машина с трупом женщины. Машина была опрокинута, а в ней – обгоревшая, на которой было пальто беглянки. В кармане пальто был какой-то документ или справка с её фамилией. Но медэкспертиза установила, что погибшая была убита до катастрофы и она не являлась беглянкой. Нам рассказал об этом наш начальник снабжения Игорь Панасевия, жена которого работала в женской тюрьме.
Свободное копирование
