Придя домой после рабочего дня, жена положила на стол передо мной повестку из прокуратуры. Оказывается, меня не оставили в покое, а только дали передышку. Прокурор опять вызывает меня по вопросу больничного корпуса в деревне Усатово. Утром я перед работой зашёл в РСУ-5 в производственный отдел. Бэла Борисовна, начальник ПТО, мне сказала, что они в прокуратуру никаких бумаг не отправляли, об акте контрольного обмера ничего не знают. Главный инженер Карпинский уже в управлении не работает. После посещения РСУ я пошёл в прокуратуру. Принял меня совершенно другой прокурор в прокуратуре, которая находилась по другому адресу в другом районе города. Прокурор порылся в куче папок, вынул нужную ему и начал её рассматривать. Спустя какое-то время он обратился ко мне:
- Так, почему до сих пор Вы не покрыли нанесенный государству урон?
- По той причине, что я никакого урона государству не нанёс, – ответил я.
- Мы в этом не уверены. Акт контрольного обмера свидетельствует о другом, и составлен он по всем правилам.
- А вот в этом я не уверен. Полтора года назад по этому делу меня уже вызывали, и я написал объяснение. Если Вы внимательно его прочтёте, то убедитесь, что при составлении этого акта меня не было...
- Вы не явились по вызову. Вот подписи людей, которые делали этот обмер и они подписали, что они Вас вызывали, но Вы не явились, – прервав меня, прокурор показал мне документ, который я уже видел.
- Я этот документ уже видел при первом вызове меня в прокуратуру и обстоятельно написал объяснение.
- Вы не могли видеть этот документ, потому что, как Вы уже говорили, Вы не участвовали в контрольном обмере. Зачем Вы пытаетесь меня неправильно информировать?
- Я Вас информирую правильно. Мне этот документ показывал полтора года тому назад прокурор в другом районе. Однако он мне тогда сказал, что мне не обязательно знать людей, которые подписали эту бумагу, так же, как и Вы не можете мне сказать, кто составил и подписал этот акт. Сегодня я был в РСУ-5. Ни старого начальника, ни главного инженера нет. Начальник производственного отдела ни о каком акте не знает. Как я догадываюсь, моей объяснительной записки в деле тоже нет. Я не сомневаюсь, что приёмосдаточный акт, который у меня приняли в ПТО, на основании которого мне подписала бухгалтерия обходной лист, тоже уничтожены, а сумма 8 тысяч рублей осела у кого-то в кармане. Кстати, эту сумму назвал мне предыдущий прокурор, у которого, по вашему мнению, я не был. Это цифра появилась только при оформлении дел, поданных в прокуратуру. Всё. Больше мне нечего сказать.
- Ладно. Мы ещё встретимся, а пока постарайтесь мне написать то, о чём Вы мне рассказали. Вы видите, что Вашего объяснения в деле нет. Напишите без эмоций, всё главное. Не обязательно занести завтра. Желательно, чтобы у Вас был адвокат. До свидания!
Время подходило к обеду. Если повезёт с транспортом, то до объекта работы доберусь только через час или полтора. Что делается на работе – не знаю. Пока здесь бегаю, там приходят грузы, кто-то расписывается в накладных, не зная, что подписывает. Да, те, кто устроил эту ситуацию, хорошо просчитал шансы на выигрыш...
Вечером я с женой отправился к Инне Задориной, которая теперь жила у своей матери на ул. К Маркса, угол Бебеля. Здесь я познакомился с мужем Инны Марком Цукровым, который только что демобилизовался из армии.
После первых ахов-охов Инна вдруг спросила:
- Что-то случилось?
- Да, случилось, – ответил я и рассказал ей всё о первом и втором посещении прокуроров.
- Да, дело очень неприятное. Если ты правильно меня информировал, то дело ты имеешь с крупным аферистом. Тебе нужен адвокат. Я твоим делом заняться не могу по нескольким причинам, но я переговорю с моим приятелем, который ведёт гражданские дела, к слову, он кандидат юридических наук. Если он согласится взять твоё дело, то доведёт его до конца. Завтра вечером встретимся здесь.
На следующий день Инна мне сообщила время и место встречи с адвокатом Ставистким. Встреча состоялась в помещении какого-то клуба в Ленинском районе города на Пересыпе. В этом клубе слушалось громкое дело «Мясокомбината» или какай-то птицефабрики, я так и не понял. У меня были свои заботы. Когда я пришёл, судебное разбирательство уже шло. Я зашёл в зал заседания и сел на крайней скамейке. На скамье подсудимых сидело двадцать с лишним человек. С моей скамейки трудно было их сосчитать. Судьи апеллировали цифрами 20-30 тонн то птичьего мяса, то говяжьего и свиного. Я среди адвокатов нашёл нужного мне. Он выделялся среди мужчин адвокатов своей подтянутостью, стройностью и, конечно, молодостью. Инна мне очень хорошо его обрисовала, и когда объявили перерыв, я подошёл к нему. Он только спросил меня, когда я могу прийти к нему в бюро на следующий день. Мы согласовали с ним срок, и к нему сразу подошли люди, которые болели или были свидетелями тех или других подсудимых. Я ушёл на работу. Моё дело по сравнению с этим запутанным делом, где фигурировали много сот тысяч рублей, было настолько несерьёзным, что мне было аж неловко перед адвокатом, что я занимаю его таким пустяком. Но с другой стороны – моё дело было моим. На этот период времени у меня не было не только восьми тысяч рублей, но и одной тысячи.
Когда на следующий день я разговаривал с адвокатом, он задавал мне вопросы, которые по моему мнению совершено не касались моего дела. Что бы я ему ни говорил, он мне говорил, что суд этим не интересуется. Есть документ о недостаче, есть сумма убытка. Нет только лица, которое возместит убыток. Вот чем интересуется суд. Я несколько раз приходил в бюро, платил деньги за консультацию, отвечал на какие-то отвлечённые вопросы. Слушание дела не начиналось. Если по правде говорить, то я не знаю, чем мне помог Стависткий. Один раз через пол года назначили слушание дела. Стависткий пришёл. Представитель истца не явился. Дело перенесли на другой срок. Через полгода я опять пришел в бюро. Оплатил услуги адвоката. Истец опять не явился. Слушание дела опять было отложено.
Свободное копирование
