Возвращение из армии - 12

В санэпидемстанцию пару раз сходил, но безрезультатно. Теперь уже со мной разыгрывал карту главврач. К моему приходу он всегда отсутствовал по той или иной причине. Я без всяких эмоций заказывал очередь на следующий день приёма, демонстративно записывал этот день в свой блокнот, показывая секретарю, что я веду счёт записям. При всём том я следил, чтобы секретарь записал в свою тетрадь записей посетителей. Не знаю, возымело ли это моё действие на секретаршу, передавала ли она шефу или нет, но главврач меня не принимал. Затем я перестал к нему ходить. Постройка росла. Я всё время убеждался, что от меня хотят избавиться.

Сейчас потребовались балки перекрытия длиной 6,5 метров. Автокран зайти в дворы не мог по габаритам. Главный инженер решил перекрыть квартиру деревянными балками. Нужно было пять балок. Эти балки были не по размерам ГОСТ, однако через три дня после заявки балки лежали у объекта. Железобетонные перемычки над окнами я делал монолитные, так как сборные не было чем поднять. Всё шло хорошо. Пришли молодые ребята из других звеньев. Балки «на ура» были подняты к месту установки. Монтировать на место их было невозможно — перемычки ещё были слабы. Плотники заготовляли элементы крыши, наката потолочного перекрытия. Встал вопрос столярных изделий, дверей и окон. Николай предложил взять их на объекте строительства домов отселения, которые сейчас были законсервированы. Материальный отчёт делал и подписывал Николай. Мне казалось, что он эту столярку уже давно списал на капремонт. Реализовать их он не мог, так как они были современных стандартов, а у потребителя были оконные блоки других размеров и конфигураций и не пользовались спросом. Мне эти окна подходили, а о дверях и речи быть не могло.

Лето подходило к концу. Я очень хотел к осени накрыть крышу. Это мне удалось. Только смонтировали балки и накат, мы не стали его мазать глиной, как делали большинство в домах Одессы, мы пролёты накрыли рубероидом и приступили к монтажу крыши. Через два дня крыша была готова под кровлю. Привезли катаный чугунный лист, который изготовлялся в Одессе. Если не ошибаюсь, эта кровля была изобретена в Одессе. Пришёл кровельщик Артём Тавазьян:

- Слушай сюда, прораб. Не нужно мне ничего говорить, я в курсе дела. Знаю, что это твоя квартира, — сказал он на одесском жаргоне с армянским акцентом и продолжил: — ты меня не знаешь, а я о тебя многое слыхал. Но я хочу, чтобы ты меня помнил и всем говорил, что Артём — это Человек. У этого человека золотые руки! Так вот это будет так. Только я у тебя попрошу 25 рублей. Я куплю олифу не ту, которая у нас на складе у Хазина (кладовщика), а у моих людей, настоящую. Ты в убытке не будешь.

- Какие могут быть вопросы? — стараясь продолжить разговор в этом же ключе, сказал я и дал ему четвертак.

Артём взял деньги и ушёл. Через час явился, переоделся, сделал себе рабочее место и начал олифить листы кровли. Складывал он их в пачки, когда листы немного подсыхали.

Вечером в конце рабочего дня меня вызвал начальник. Он спросил меня, собрал ли я все подписи. Я ему рассказал о том, что одной подписи нет. Главврач от меня убегает. Сейчас я уже к нему не хожу, ведь пока это не нужно.

- К великому сожалению, нужно, — сказал начальник. — Случилось непредвиденное, причём кое-что касается нашей стройки. Дело в том, что главного инженера Горжилуправления Стратинина сместили. С ним у меня была договорённость о надстройке. На проекте должна быть печать Горжилуправления, которую ставят на подпись главного инженера. Не знаю, как себя поведёт новый главный, но подписи должны быть. Постарайся их добыть.

- Хорошо, постараюсь.

К девяти утра я с проектом был в санэпидемстанции. Зашёл в приёмную главврача.

- Здравствуйте, Вы, наверное, меня помните? — сказал я, вынимая из сумки тетрадь с записями, фиксирующими мои посещения станции. — Я вам напомню. Я у вас был восемь раз и регистрировался на приём к главврачу. Столько же раз я был у участкового врача. Если Вы не обеспечите мне сегодня встречу с главврачом, я сегодня же иду к прокурору района, а если понадобится — и к городскому. То, что я ему скажу, будет правдой. Не думайте потерять тетрадь регистрации или переписывать её. Вы это сделать не успеете. Передайте, пожалуйста, Вашему шефу, а я посижу в коридоре. Если Вы этого не сделаете, то я скажу прокурору, что Вы — пособник вымогательству. Не прощаюсь.

Я вышел из приёмной. А когда выходил, секретарша что-то кричала мне вслед, что она не боится меня, видела таких, и что-то ещё, но я уже закрыл дверь. Она, конечно, блефовала. Через минут пятнадцать секретарша выглянула из приёмной и позвала меня.

- Зайдите к главврачу, — сказала она, одарив меня взглядом, который я описать не могу, но если бы подставить спичку, мне кажется, она бы зажглась.

- Спасибо, — стараясь быть вежливым, поблагодарил я её и зашёл в кабинет.

- Слушаю Вас, — сказал главврач.

- Я прораб РСУ нашего района. Приблизительно четыре месяца тому назад я принёс проект надстройки на подпись участкового врача, что нормативы в проекте не нарушены. Участковый врач, который обязан написать свои замечания, отказалась рассматривать проект, несмотря на то, что Райисполком дал разрешение на надстройку. Уважаемый доктор, я не скрываю, что эта квартира, которую я строю, предназначена мне. Я офицер Советской армии. Около десяти лет прослужил в Заполярье на Северном Флоте. Строил сооружения флота и жильё. В Заполярье построил пять многоэтажных домов и сдал их городу с хорошей оценкой. С врачами эпидемстанций всегда дружил и многому у них научился. Такого хамства, какое допустила Ваша коллега, я за время работы не слыхал ни от кого. Я приехал с сыном, которому два года от роду. У него туберкулёзный бронхоаденит. Квартира, из которой я был призван в армию, состоит из одной комнаты. Сейчас в ней живёт моя мать, которая поражена метастазами рака. Вместо того, чтобы помочь мне, Ваша сотрудница чинит мне препятствия в строительстве, которые очень похожи на вымогательство. Прошу Вас принять меры и не вынуждать меня обращаться в прокуратуру. Пусть напишет что хочет, я переделаю, я буду оспаривать, отстаивать свою правоту. Но ничего не писать — это означает, что всё в порядке. Если это не так, это значит, что данный служащий не компетентен в данном вопросе или он вымогатель. Благодарю Вас, что Вы меня выслушали.

Наступила пауза. Почувствовав, что дальше молчать нельзя, доктор нажал на кнопку. Зашла секретарь.

- Позовите.., — он назвал фамилию участкового инспектора.

- Она ушла на участок, — ответила секретарь.

- А вы что, не могли ей сказать, что пришёл человек с её участка? — Главврач изобразил возмущение, разыграв сцену, как плохой артист. Обратившись ко мне, он сказал:

- Дайте, пожалуйста, проект.

Я подал чертёж. Он что-то написал, расписался. Отдав чертёж, буркнул: «Секретарь поставит печать». Я ушёл. Нервное напряжение было настолько сильно, что я не мог себе найти место. Прошел вдоль порта по Приморской улице, поднялся по Потёмкинской лестнице, постоял у Дюка. Рядом стояли циркульные дома. Один из них я, будучи студентом, восстанавливал, руководя военнопленными. Да, прошло уже одиннадцать лет. Я уже опытный строитель. Но как можно так строить, как в моём родном городе?! Я уже осмотрелся. Даже на восстанавливаемых домах, где работали большие автокраны, башенные краны, раствор подавали в ящиках на перекрытие, а с перекрытия женщины в вёдрах подавали раствор на леса. Я, опытный строитель, который уже имеет опыт работы с механизмами зимой и летом, должен на это смотреть и выслушивать от случайных людей в строительстве, что я малоопытный... Прошёл мимо оперного театра, с которым у меня прошёл отрезок времени свыше трёх лет, я вышел на свой ремонтный участок.