Утром начал обычный рабочий день с обхода объектов. Расстановка рабочих делалась в конце работы предыдущего дня.
- Товарищ лейтенант, разрешите обратиться, — услышал я голос посыльного ССУ за спиной. — Товарищ лейтенант, Вас вызывает срочно майор Афанасьев!
Я с посыльным сразу пошёл в управление. По дороге посыльный мне доверительно сказал:
- Держитесь, товарищ лейтенант, батя в бешенстве.
- Ничего, пробьёмся, — отшутился я, не чувствуя за собой никакой вины.
После сдачи дома мне казалось, что ко мне в управлении потеряли интерес. А теперь если вспомнили, значит что-то новое. Я зашёл в кабинет и доложил о прибытии. Афанасьев мельком взглянул на меня и продолжал перебирать на столе какие-то бумаги, не предложив мне сесть. Я понял, что где-то я промахнулся и сделал не то. Наконец, закончив возню с бумагами, он поднял на меня свои усталые грустные глаза и разразился страшным матом. Я уже такую симфонию слышал, но на этот раз решил не молчать.
- ...Что, обиделся, не дал комнату? А ты сядь на моё место и раздели 10 квартир на 200 нуждающихся, нужных мне людей, и ты тоже в этой компании! Я считал, что мы из тебя сделали неплохого строителя, мыслящего, считающего, неплохого организатора, а ты как дешёвка побежал при первой возможности продаваться первому покупателю... — он от злости запнулся, чем я и воспользовался.
- Верно, Вы не дали мне комнаты, и думаете, что от этого у меня будут полные штаны радости? Жена при родах простудилась, и теперь её хирурги порезали не менее, чем мясник тушу на прилавке, а я должен радоваться? Мой сын в первую зиму своей жизни три раза болел воспалением лёгких, не имея материнского молока, а я, отец, должен радоваться? Сейчас сына на юге спасают врачи от туберкулёза. Вы думали, что я должен быть счастливым, что первый дом, который я построил, заселён, а я, как собака, должен стоять на улице по приказу Алексеева и вытаскивать презервативы из канализационных колодцев и следить за варварами, которые горячей водой моют паркетные полы? Я Вас должен огорчить, мне от этого никакой радости нет!
- Стоп! — прервал меня Афанасьев, — ни у тебя, ни у меня нет свободного времени, чтобы упражняться в словесности. Ты мне лучше скажи, подал ты рапорт капитану или нет?
- Нет. Он ждёт ещё завтрашний день. Я жду телеграмму от жены, — чистосердечно признался я, чем подчеркнул, что никому здесь не верю и на их милость не надеюсь. — Всё зависит от решения жены.
Здесь, конечно, я немного блефовал.
- Так, — сказал майор, сделав небольшую паузу, — квартиру я дать тебе не могу, у меня её нет, семь квартир забрал город, а комнату 18-20 квадратных метров получишь. Семья у тебя небольшая, пока хватит, тесно не будет. На Алексеева не обижайся, он от меня тоже отхватывает, как я — от генерала. Такова жизнь. А перевод выбрось из головы, там тоже не «молочные реки и кисельные берега». Иди работай!
Я вышёл от Афанасьева со странным чувством — с чувством скорее удовлетворения, нежели разочарования. Ведь может же он быть человеком, который со мной только что разговаривал! А я на него попёр, как будто действительно последний день с ним работал. Да, с дипломатией у меня туго...
Свободное копирование
