Последняя экспедиция - 6

На фото: Порт «Гремиха», посёлок Йоконьга. На снимке старпом «Г-250» Ченницкий, два работника Главсевморпути, лейтенант Дубовой.

Я пошёл отдыхать в отведенную мне старпомом каюту. По дороге меня встретил солдат и передал, что командир роты просит меня зайти к нему в каюту №6, и этот же солдат меня провёл к этой каю­те. Открыв дверь, я увидел, что два капитана уже обжили каюту. Они сидели на стульях босые, без портупей. На столе стояла бутылка и три стакана, закуска. Они ждали меня, но было видно, что одну бу­тылку они уже определили.

- Заходи, лейтенант, – пригласил меня Гуляев.

- А я и так уже зашёл. Иду – вижу огонёк. Ну, чего же не зайти? Чем, думаю, занимается пехота в море? – сказал я, усаживаясь за стол.

- Знаешь, капитан, обратился Гуляев к Грачёву, – а ведь лейтенант был солдатом в моей рате, комсор­гом. Я знал, что он останется в армии. У него хватка есть. Он не плетётся в хвосте, и что важно – за ним идут солдаты. Он в ледяную воду идёт – солдаты, не задумываясь, идут за ним. Нет, я знал: он пойдёт далеко...

- Если его не остановят, – добавил я шутя, а сам подумал:  пока есть такие командиры, как командир полка Иванов, начальник управления Иванько, замполит Беляк, младшим командирам с инициати­вой, берущим на себя ответственность, очень тяжело работать. Нет тылов. Когда инициатива удалась, успех операции эти высшие командиры приписывают себе. Но стоит немного ошибиться младшему офицеру и провалить ими же задуманую операцию, высшие командиры ему этого не простят, они обя­зательно его накажут не только морально, но и материально, а то побегут ещё к прокурору в поиске статьи, чтобы доказать, что их подчинённый виновен.

Гуляев начал наливать водку в стаканы. Когда дошла очередь до моего стакана, я на половине его придержал.

- Я уже только что поздоровался с Юрием, хочу до обеда немного отдохнуть, – сказал я, поднялся, взял стакан: – со знакомством, капитан Грачёв, и с первым днём экспедиции! Желаю удачи!

 Я выпил водку, взял со стола кусочек колбасы, закусил и вышел из каюты.

В своей каюте я взял с кровати Юрия одну подушку, уложил на свой диванчик и проспал до обеда беззаботным сном. Я спал бы ещё, если бы меня не разбудила официантка словами:

- Командир просит Вас на обед в кают-компанию!

Я вспомнил, как два года назад меня так же пригласили на обед, я поблагодарил официантку, но в кают-компанию не пошёл, т.к. не сдал продовольственный аттестат. Сразу после обеда меня вызвал командир корабля, и я выслушал «Курс молодого бойца»:

- Если командир просит к столу, то это не просьба, а приказ, и его должны выполнять не только члены экипажа, но и все пассажиры, находящиеся на борту.

Это было сказано довольно в деликатной форме и очень отличалось от нотации строевых команди­ров. Я привёл себя в порядок, умылся до пояса холодной водой, освежил себя одеколоном «Шипр», который стоял у Юрия на тумбочке, и пошёл в кают-компанию. Гуляев и Грачёв были уже там. Они стояли в стороне от всех офицеров, опершись на рояль, словно хотели исполнить для всех какой-то романс дуэтом. Но вот вошёл Юрий и предложил всем занять места за столом, гостям он указал их места. Когда все расселись, вошёл командир. По команде старпома «Товарищи офицеры!» все встали. «Прошу садиться!» – последовала команда командира. Обед начался.

Корабль начало покачивать, на траверсе появился остров Кильдин. Качка усиливалась. На столах подняли ограждающие бортики. Старшие специалисты быстро пообедали и, взяв разрешение у кома­ндира, удалились на свои посты. Юрий с командиром тоже вышли. Море штормило. Северо-вос­точный ветер не дал возможность пройти Кильдинскую салму, и командование приняло решение обойти Кильдин в открытом море севернее острова. Шторм был сильным, но для корабля класса «Чумикан», или как его теперь переименовали Г-250, этот шторм был не опасен, тем более, что все грузы были закреплены в трюмах.

Мы втроём – я, Грачёв и Гуляев – направились в клубное помещение. Обычно здесь группы солдат сиде­ли за столами и играли в домино, «забивали козла», играли в шахматы или в карты, в «дурака». Теперь здесь никого не было. Солдаты предпочитали в штормовую погоду  находиться в трюме: если стошнит, то за собой не нужно убирать. После каждой разгрузки трюмы мощной струёй забортной воды вымывались, и вода отсасывалась за борт. Взводный, лейтенант Краморенко, по всей вероятности, тоже был в трюме, он пообедал раньше нас и поспешил к солдатам, чтобы их проинструкти­ровать, как вести себя во время шторма, чтобы никто не выходил на верхнюю палубу. Волны перехлёс­тывали корабль и могли смыть находящегося на верхней палубе. Будучи в трюме, он покормил сухим пайком тех, кто смог есть, и, очевидно, возвратиться в свою каюту уже не мог. Меня начало немного укачивать. Я пошёл к себе в каюту и лёг на свою кушетку. Судно качало и вдоль и поперёк, оно скрипело и стонало, как будто огрызалось волнам, то и дело бьющим его своей массой воды в сталь­ной корпус. В каюте всё, что не было закреплено, двигалось в пределах степени свободы. Уровень воды в графине подымался с одного бока, убегая с другого, пепельница бегала вдоль бортов стола, а то и по диагонали, матерчатые занавески на иллюминаторах то прилипали к стенам каюты, то брезгливо от них удалялись.

Я заснул и пробудился только к ужину. Есть не хотелось, но в кают-компанию пошёл. Там этикет был нарушен. На столе стояли чайники с половинным наполнением уже гото­вого чая. Как чайники, так и стаканы стояли в закреплённых за стол  изложницах Также закреплён­ными были сахарницы, хлебницы, маслёнки с маслом. Заходящим в кают-компанию морякам официантка наливала чай, а остальное  все брали сами. Поев, каждый сразу покидал кают-компанию и уходил на своё рабочее место. Появился Краморенко.

Его солдаты подстраховали, когда он был на верхней палубе. Он доложил Гуляеву о состоянии личного состава. Мы разошлись по каютам на ночлег. Командование получило приказ зайти в порт Гремиха и взять на борт флагманских специалистов, но не на Канин Нос. Ввиду того, что был шторм, решили отстояться.