Последняя экспедиция - 2

На следующий день я проверкой документации почти не занимался. Когда же пришёл в управление, дежурный передал, что меня вызывают в 1-й отдел, т.е. в контрразведку. Оказалось, что меня не забыли. Опять тот же старший лейтенант, опять тот же старшина первой статьи. Когда я доложил старлею о своём прибытии, он вынул из папки чистый лист бумаги и обратился ко мне:

- Опишите мне, как Вы перевозили бикфордов шнур и запалы!

- Я уже вам всё написал, и у вас все данные есть, – сказал я старлею, глядя ему в глаза и наблюдая за его реакцией.

- А ты, лейтенант, делай, что тебе говорят. Что у нас есть, мы сами знаем, – переходя на «ты», огрыз­нулся старлей.

Я прекрасно помнил текст моей объяснительной записки, помнил все цифры и даже больше: у меня в кармане были копии этих записок, и перед приходом сюда я их прочёл.

- Ладно, – сказал я, – я напишу, но они лучшими не будут. Цифры я позабыл, запросите в управлении.

- Когда нужно будет – запросим, а теперь пиши, – опять огрызнулся старлей.

Я написал. Старлей передал бумаги старшине, затем они вышли. Я сидел и думал: на что тратится время?! Старшина и старлей время от времени заходили в комнату с озабоченными выражениями лиц. Затем оба куда-то пропали, наверное, пошли обедать. Когда старлей пришёл, он сказал мне, что я могу пока идти работать, а когда нужно будет, меня вызовут. На этом и расстались. После обеда работать я не мог. Всё время думал о том, как мне быть дальше, чем всё это закончится. Самое худшее, что не было главного инженера, а начальник мог пойти на любую подлость, и зампо­лит его поддержит. Я как никогда чувствовал себя одиноким. Утром, взяв в управлении ведомости, я пошёл на склад для сверки ведомостей с комплектацией. Какое же было моё удивление, когда через час на складе появился старшина из первого отдела! Мы с ним поздоровались как старые знако­мые. Он даже протянул мне руку, что по субординации было не положено, но я сделал вид, что не заметил руки, т.к. был занят. Старшина ходил за мной как тень: на работе, когда я обедал в ресто­ране, в доме офицеров, в магазине. Я даже привык к нему. День за днём уходил, кончался апрель. Приближался праздник 1 Мая 1955 года. В управлении готовился праздничный приказ начальника. Среди поощрённых служащих управления моей фамилии в приказе не было, а у меня был самый большой объект в хозяйстве. Из-за отсутствия причала он был самым тяжёлым. Работы были связа­ны с рейдовыми перегрузками материалов и конструкций в открытом море, в 5-6 милях от берега, в Баренцевом море. За годы экспедиции у меня не было ни одного несчастного случая. Многотонные конструкции были разгружены, доставлены к месту монтажа и смонтированы. Началась наладка обо­рудования. В этой экспедиции нужно было довести до конца электростанцию, склад топлива и дать эксплуатационникам воду питьевую и техническую для охлаждения дизелей. Субподрядчики должны были коммутировать все агрегаты и настроить антенны. По сравнению с прошлыми экспедициями объём работ нынешней экспедиции должен составить порядка 10% работ от предыдущей. Обидно было, что по глупости начальника эта работа была на грани срыва из-за плохой подготовки. Еже­дневно я передавал в ПТО дополнительные заявки и список материалов, которые на объекте были не нужны до конца строительства.

Несмотря на занятость я всё-таки нашёл время побеседовать с замполитом Беляком по поводу моей партийности. В июне кончается мой второй кандидатский срок пребывании в партии. В это время я буду в экспедиции. Как быть дальше? Замполит ответить мне не мог. Я решил пойти в политотдел стройуправления флота. Принял меня замполит начальника управления полковник Луганский. При­ветливый, как всегда, он сел рядом со мной, выслушал меня внимательно.

- Я интересовался твоей судьбой, лейтенант, – начал он тихо говорить после того, когда я закончил объяснять причину моего прихода. – Ты наш выдвиженец и с делами справляешься неплохо. Молодец! Но вот парткомиссия, которая должна разобраться в твоём деле, собиралась в прошлом месяце и сле­дующий раз соберётся в августе. Срывать экспедицию мы не имеем права, тебя заменить сейчас не­кем, тем более, что главный инженер управления болен. – Я обратил внимание на то, что он всё знает, но всё-таки что-то не договаривает. – Я тебе обещаю: как только вернёшься, твой вопрос мы решим.

Как именно решим этот вопрос, он не сказал. Я понял, что время моё вышло, и, взяв разрешение, удалился.

Дома я застал гостью, учительницу истории той же школы, в которой преподавала супруга. Она бы­ла намного старше нас, и опыт преподавания у неё был большим, нежели у Софьи, но разговаривала она так, будто пришла перенимать опыт работы. Ольга Степановна, так звали гостью, с востор­гом отзывалась о книгах-разработках, которые привезла с собой Софья. Разговаривала Ольга Степа­новна правильным русским языком, без акцента, несколько низковатым голосом. Она ленинградка. В войну была в блокаде, работала. Муж её, Пётр, на фронте был танкистом. Теперь он в звании полков­ника служил в штабе флота. Сын их, Пётр малый, был поздним ребёнком и любимым членом семьи. Ему было шесть лет, и родители ждали с нетерпением то время, когда он пойдёт в школу. Ольга Сте­пановна много рассказывала нам о Ленинграде в годы лихолетья, мы ей рассказывали о нашем слав­ном городе Одессе. Такие беседы часто заходили за полночь. И сейчас солнце медленно садилось на сопки, заходило за них и пропадало в бездне. Полярный день ещё не наступил. Женщины говорили о школе, о подготовке к празднованию 1-го Мая, о художественной самодеятельности, силами которой должен состояться концерт, о застолье, которое обещали устроить шефы-моряки силами ресторана Дома офицеров.