Проснулся я, услышав гул трактора. В повисшей над посёлком тишине гул был слышен за много километров от посёлка. Подыматься с кровати не хотелось, ноги ещё не отдохнули. Однако заснуть уже не мог. Мои часы со светящимся циферблатом показывали час ночи. В полудрёме я услыхал, как трактор въехал во двор и заглох. Я зажёг импровизированную лампу, сооружённую из борщовой банки со срезанным донышком и жестяной банки из-под тушёнки, куда наливалась солярка. Вскочив в валенки, я вышел на порог своего домика и увидел силуэты майора и Боенжу, который отдавал ему рапорт.
— Ну и засрались вы здесь, — ответил на рапорт майор, указывая на узенькие тропинки-траншеи, по которым трудно было разминуться двум человекам. Но об этом утром. Можете быть свободным.
Боенжу, видно, привык к такому обращению, развернулся по уставу и ушёл. Майор с дежурной улыбкой направился ко мне:
— Ну как, лейтенант, отдохнул от дороги? — спросил он меня.
— Наверное, отдыхать здесь у нас времени не будет, товарищ майор, в чертовски тяжёлом положении мы оказались. Основные объекты, гаражи строить нельзя, нет камня. Камень должен был быть заготовлен летом. Тот камень, который сейчас заготавливается, к употреблению не годится, он или загрязнённый, или обледенелый, а чаще и то, и другое.
— Ладно, — серьёзно прервал меня майор, — давай об этом поговорим утром, что-нибудь придумаем. А теперь идём к тебе, перед сном проймём по маленькой и на боковую. Утро вечера мудренее.
Мы зашли ко мне в конторку. Майор, как хозяин, достал из шкафа с документами два стакана и здесь же наполнил их водкой. Из кармана полушубка достал свёрток кружка колбасы, разломленного на две половины. Мы выпили, закусили.
— Жаль, что у тебя нет хлебушка, а он, батюшка, всегда должен быть. Не ровен час, а вот кто и заскочит иногда, а закусить и нечем, — подчёркнуто, на диалекте средней Руси певуче произнёс майор, а затем и ушёл.
Утром я проснулся чуть позже, чем обычно. Когда приводил себя в порядок, умывался снегом, растирал туловище сухим полотенцем, брился, строй солдат стоял уже на небольшой расчищенной площадке. Майор проводил утренний разбор. Доставалось всем по заслугам, но кого бы он ни «разносил», фактически он имел в виду командира взвода, который стоял рядом. Майор ненавидел лейтенанта и не скрывал этого. Когда строй солдат был отпущен на завтрак, моя конторка была уже в полном порядке, кровать застелена, бумаги сложены, помещение проветрено Майор, отпустив солдат на завтрак, сразу направился ко мне. Вид у него был озабоченный.
— Я даже не думал, что здесь так плохо, — сказал упавшим голосом он.
— Да, — в тон ему ответил я, — докатились. Участок работает, а делать ничего нельзя, камень летом не заготовили, песок в карьере под снегом...
— Мелко берёшь, лейтенант, — прервал меня майор, — мне бы твои заботы! Дело гораздо хуже. Через неделю у нас полностью кончается продовольствие. Остаётся только украинский борщ в стеклянных банках и немного сахара. Все продукты были заказаны, когда я уходил в отпуск. Эти мудаки Боянжу и Жаворонкин сожрали весь неприкосновенный запас и только тогда подняли тревогу. Продукты отгрузили на баржу, которая затонула, или перевернулась, и все наши продукты оказались на дне моря. Через неделю нас будут так же называть, как мы называем наших предшественников. Что будем делать, лейтенант, думай! Мы в одной упряжке. Через неделю нас будут подгонять и лупить. Что делать? А ты говоришь — камень, песок...
Наступившая пауза дала нам возможность думать, но не дала ответа на стоящий вопрос при сложившемся положении.
— В любых частях армии и флота если один солдат окажется голодным, не получит того, что ему положено по аттестату — это чрезвычайное происшествие. Кто же нам позволит солдат-рабочих морить голодом! — прервал майор паузу и продолжил: — Дело в том, что если мы сегодня сообщим, что у нас создалось чрезвычайное положение, то завтра у нас продовольствия не будет, оно будет через месяц. А если учесть, что сейчас конец года и везде переучёты, отчёты и прочие «чёты», то продовольствие у нас будет через два месяца. Я этих бюрократов знаю, а вот что делать-то — не знаю.
— То, что нужно доложить нашим прямым начальникам, это факт, — начал я высказывать свои соображения. — Но как сообщить? Сказать, что мы такие-сякие, не заказали, не проконтролировали — нельзя, так как вся тыловая свора навалится на нас и сотрёт нас в порошок, а продовольствия не даст. Поэтому я предлагаю: через штаб флота я даю шифровку на моё начальство и строительное управление флота. Вы, товарищ майор, через этот же источник даёте шифровку на Ваше начальство, не знаю — бригадное или полковое. Ведь, к нашему несчастью, они сейчас там тоже делят портфели. Теперь — каким я вижу содержания шифровки: «Заказанное продовольствие в октябре месяце к подразделению не дошло, неприкосновенный запас израсходован. Срочно высылайте продовольствие и горючее». Каждый из нас подписывает своё, то есть к своему начальству.
Мы здесь же откорректировали текст, сократив его до минимума, так как у нас своего лимита на шифротелеграммы не было.
Погода стояла отличная, тропа была утоптана. До соседнего подразделения нужно было пройти километров 3-3,5. Так я познакомился с офицерами и матросами БРО (берегового разведочного отряда). С ними я поддерживал дружбу и отношения взаимопомощи до конца командировки. Завтракали мы у моряков. Их харч намного отличался от нашего, хозрасчётного, в лучшую сторону. Когда мы шли в обратную сторону, начался снегопад. Майор предложил ускорить шаг, потому что при переходе ущелья при свежем снеге можно было сорваться со склона и разбиться в лучшем случае, и быть погребённым под снегом — в худшем. Ущелье перешли удачно, теперь задача стояла перед нами не проскочить наш посёлок, который при таком снегопаде виден не был. К нашему счастью, не было ветра. Стояло белое безмолвие. Скоро мы услышали стук кувалды о наковальню и пошли на звук. Мы пошли медленнее.
— Лейтенант, что это ты решил здесь устраивать мастерские? — вдруг спросил майор.
— Что, заместитель уже пожаловался и попросил помощи? Да, мне просто вас стало жалко. Мало того, что два солдата погибли, так нам ещё нужны покалеченные?
— Зачем так ставить вопрос? — возмутился майор. — Мы собираем весь порченый инструмент, чтобы отправить его на базу и отремонтировать.
— Знаете, товарищ майор, что я Вам скажу? У нас на Украине говорят: «Пока Бог спит, черти все ноги перебьют». Вы все думаете здесь, что пришлют специально корабль за этой полутонной металла и выдадут вам новый инструмент. Этого никогда не было и не будет. А будет вот что: заусеница отлетит и выбьет глаз у солдата. Вот тогда придёт корабль с комиссией и с собой привезёт полтонны инструмента. И с этой поры пойдёт не работа, а писанина, вопросы и ответы, а затем — оргвыводы. Нам этого не нужно. Давайте сделаем, как сказал я.
— Нет, я не против этого указания, всё правильно, — согласился со мной Маслов. — Это идея Жаворонкина.
— Вот это не нужно. Жаворонкина здесь нет, и давайте договоримся, что мы вместе работаем, и вместе будем решать вопросы, пока работаем.
— Это верно, лейтенант.
Откуда-то со двора потянуло дымком, это Боенжу развернул свою мастерскую по ремонту инвентаря. Я рассказал майору о ручье в долине кладбища самолётов и о возможном наличии там чистого камня. Нам необходимо разведать это место и в случае необходимости найти туда проезд.
Свободное копирование
