Утром, плотно позавтракав, мы разошлись по своим работам. Я взял свой чемодан и пошёл на материальный склад нашего экспедиционного управления, который от конторы находился километра за три. Когда я предложил кладовщику принять материальные ценности, он чуть не упал в обморок.
- Немедленно выйдите из склада! — завизжал, заикаясь, он, — С такими вещами в склад заходить нельзя!
Кладовщик был вольнонаёмный. Маленький мужичок с писклявым голосом. Его возраст трудно было установить, в народе говорят, что маленькая собачка всегда щенок, поэтому я не знал, как с ним разговаривать — то ли как с пацаном, то ли как с пожилым человеком. Не мудрствуя лукаво, я схватил свой чемодан и удалился не солоно хлебавши. Направился в управление.
Мильштейн был на месте, я рассказал ему, что побудило меня забрать запалы, а правильней — детонаторы со склада. Один солдат-пограничник был травмирован нашим детонатором. Мне об этом официально сообщил начальник гарнизона. Как попал к нему детонатор, я не знал, так как я ими не пользовался и ящики были опечатаны. Сейчас было видно, что в них на объекте надобности нет, и не будет.
Главный инженер внимательно выслушал меня, ни разу не останавливая, но по его виду я понял, что влип в историю основательно.
- Да, неприятная история, — тихо вымолвил он. — Я уже отбрасываю мысль, как Вы шли на «Чумикане». Это наш корабль. Можно было сдать этот багаж официально, и его бы привезли сюда. Но вы шли ещё на пассажирском корабле, имея этот багаж при себе! Это уже пахнет уголовным преступлением.
Он вышел из кабинета. С кем он разговаривал, я не знаю, но вернувшись, он велел мне подождать, пока кто-то должен был прийти. Я пошел в ПТО. Там ко мне было несколько вопросов по материальному отчёту. Я ответил на них. Через какое-то время на машине приехал экспедитор Петя Шагал. Я с ним уже был знаком. За две экспедиции он уже два раза доставлял на Канин стройматериалы, и ни одного инцидента никогда не было. Я даже обрадовался, когда передал именно ему злополучный груз. Передав накладную в бухгалтерию, я закрыл последнюю строчку в материальном отчёте. Отчет был утверждён, я — свободен.
После обеда я пришёл в управление получить расчёт и проездные документы. Дежурный управления передал мне, что меня вызывают в первый отдел Североморстроя. Я знал, где находится этот отдел. Один из выпускников наших курсов был направлен туда для дальнейшего прохождения службы. Работники этого отдела называли себя контрразведчиками. Фактически это были бездельники, пьяницы, бабники. Шныряя среди солдат и офицеров, они подслушивали, что кто говорит. Обнаружив кого-то из неосторожных, кто высказался с неудовлетворением о начальстве или политике в целом, они начинали за ним наблюдать, а иногда и провоцировали его на разговоры, которые в армии вести было запрещено. Дальше они вели несчастного, пока не подводили его под политическую статью. Встреча с людьми из этого ведомства не предвещала ничего хорошего. Я быстро нашёл человека, который меня вызвал. Это был старший лейтенант. Он предложил мне сесть за стол и дал лист бумаги.
- Пожалуйста, письменно ответьте мне на вопросы: где и как у вас хранится взрывчатка, какая взрывчатка, сколько её, как обеспечивается её охрана, по каким документам она выдаётся взрывникам, как контролируется заложение взрывчатки в шпуры и при взрывах накладными зарядами, как транспортируется взрывчатка, как она охраняется при транспортировке, куда сдаются остатки и кто их принимает?
Зачитав монотонно эти вопросы, старлей положил лист бумаги с вопросами около себя, давая мне знать, что я должен начать писать. Мне было понятно, что это только начало их работы, поэтому особо не слушал его вопросы, а старался понять, зачем ему были ответы. Я попросил повторить вопросы. Старлей высказал своё неудовольствие, но вопросы повторил. На этот раз я их кратко записал, после чего начал писать ответы односложно, короткими предложениями. Взрывчатка хранится в складе, аммонит, полторы тонны, ночной пост выставляет командир роты согласно уставу внутренней службы, и т.д. Он взял у меня листок с ответами, небрежно положил около себя.
- Наша встреча не последняя, — сказал он, — когда ты мне понадобишься, я тебя вызову.
Самое худшее — иметь дело с офицером в звании выше тебя на одну звёздочку. Он всегда ищет возможность показать, что он выше в звании и требует уважения к этой инстанции. А если этот офицер работает в органах, то это качество увеличивается во много раз. Полковник может остановить лейтенанта и сделать ему замечание, если он провинился, хотя это бывает очень редко. Когда же старший лейтенант или капитан остановит за аналогичный проступок лейтенанта, то он начинает ему читать нотацию и часто в оскорбительном тоне. Так получилось и сейчас. Старлей перешёл со мной на «ты» пользуясь тем, что ответить я ему не мог. Но чёрт с ним! Я вернулся в управление, получил проездные документы и пошёл домой.
Дома первым делом я взял лист бумаги и восстановил все вопросы, которые мне задал старлей, а затем записал все ответы. Старался ответы зафиксировать по возможности точнее по тексту сданных в отделе. Я чувствовал, что он меня заставит вторично писать ответы. Сложив бумаги в полевую сумку, я завалился спать. Редко у меня бывал случай днём отдохнуть. Несмотря на неприятности, я уверенно входил в роль отпускника, который ничего не думает и ничего не решает. Я бы мог проспать до следующего утра, тем более, что утро в период полярной ночи можно было определить только по часам. Но этого не случилось.
Свободное копирование
