778
Ф е в р а л ь 2 0 0 9 г.
Письмо Володи Опекунова брату Вене от 7 февраля 2009 г.
07.02.09 Вене
Здравствуйте, Веня и Ирина Васильевна!
После нашего телефонного разговора я позвонил Павлу Шичко и отменил встречу. Сказал, что возникла некоторая ситуация неопределенности. Требуется время, чтобы определиться с дальнейшими действиями. Я подумал, что ты можешь вернуться к идее продолжения работы над рассказами. Тема не исчерпана. Через месяц позвоню ему еще раз. Если ты хочешь уложить рассказы в киносценарий, я могу выслать тебе в электронном виде пару учебников по кинодраматургии. Один из них написан специально под американцев, по их рецептам создания фильмов. Слежкин распечатает тебе учебники, только принеси ему пачку бумаги. Согласен с твоей характеристикой Василия. К нему очень подходят слова поэта Светлова «Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире прочнее гвоздей». Надо радоваться, что у нас есть Василий Слежкин.
Я передал книгу Кузнецову, он скромно ее принял вместе с некоторыми моими рассказами, из которых я хочу сделать книгу, и продолжил разговор по своим темам. Я был даже немного разочарован отсутствием большой радости, но через день Кузнецов рано утром позвонил мне, сказал, что всю ночь читал твою книгу и мои рассказы, пригласил меня к себе и самым восторженным образом отозвался о твоей книге:
- Вот как надо писать книги, Владимир Васильевич!
Я сам был удивлен такой реакции, еще раз просмотрел книгу и внимательно прочитал рассказы «Ураган» и «Гибель шхуны», которые ты мне не присылал. Знал я только сюжеты к рисункам. Рассказы я читал как свежий, не знакомый с текстом читатель и нашел их весьма неплохими. И чем дальше, тем больше книга мне нравится.
Кузнецов находится в состоянии обостренного восприятия текстов, никак не может закончить свою повесть, устал от нее, бесконечно переделывает и дописывает, но остановиться не может. Извел себя. Попросил, чтобы я не обижался на критику и набросился на мои рассказы. Разбирали мы рассказ «Буфетчица», известный тебе как фрагмент моего эссе о тебе из альманаха «Понедельник».
- О чем и о ком этот рассказ? – вопрошал Кузнецов. – Вы пишите здесь о трех капитанах, настоящих людях, героях, и только несколько строк содержат слова, относящиеся к буфетчице. Да я бы об этой суке не только писать не стал, я бы сам придушил ее голыми руками. А вы в ее честь даете название рассказу. Не стоит она того!
Я оправдывался тем, что это мой творческий метод. Косвенное описание. Еще Чехов учил, что для изображения лунной ночи надо писать не о луне, а о том, как блестит горлышко бутылки. А буфетчица нужна мне, чтобы показать уязвимость капитанов. Рассказ действительно не о ней. Возьмем, к примеру, названия известных повестей «Кортик» и «Бронзовая птица». Речь в них идет не столько об указанных предметах, сколько о приключениях молодых людей.
Кузнецов стал критиковать меня за канцеляризмы. Привел пример с речью начальника отдела кадров в разговоре с будущим капитаном. Я ответил, что начальник отдела кадров является высоким должностным лицом, погрязшим в инструкциях, указаниях, приказах и в идеологической борьбе. Но он честно, как он понимает, исполняет свои обязанности. Он хоть и получает по зарплате в пять раз меньше капитана, но является его начальником и вершителем его судьбы. Он должен говорить канцеляризмами типа «Девочка, ты по какому вопросу плачешь». Пример мне приводил князь Хованский.
Я все же выдержал обсуждение всех рассказов, после чего Кузнецов сообщил мне, что он сделал себе послабление в отношении алкоголя и предложил мне распить бутылку водки, так как мы не отмечали с ним ни Новый год, ни оба Рождества. Я согласился, но отказался от продолжения, так как спешил на встречу с наборщицей своих остающихся в машинописи рассказов. Наборщица два года трудилась и, наконец, представила результат.
На православное Рождество я не попал к Кузнецову, так как позвонил Слава Августинович и передал приглашение своей жены на встречу с читательницами моей и твоей книг. Я обрадовался, собрал некоторый материал, фотографии, продумал свое выступление, погладил брюки, надел белую рубашку и пошел на встречу. Андрей перед моим выходом спросил, куда я. Я ответил, что иду на встречу с читателями.
- Круто, - сказал Андрей, - надо дать почитать ваши книги Наташе. (Его девушке).
Встреча проходила не так, как я себе представлял, а, может быть даже лучше, чем думалось. Жена Августиновича работает учительницей изобразительного искусства в школе, красивая, умная, энергичная, полная творческих замыслов. В ее круге общения другие учительницы и 80-летний дед, который ведет кружок по плетению из лозы. О нем я тебе писал. Жена Августиновича покровительствует деду и спасла его от психбольницы, куда его пыталась отправить жена со своей подругой, две выжившие из ума старухи, которые валили с больной головы на здоровую. Настоящих читателей было только двое, жена Августиновича Наташа и ее подруга, учительница по труду Чемодурова, как оказалось, тоже талантливая учительница, которая ведет кружок мягкой игрушки. Во время встречи она показала мне свои работы и изданный в Москве цветной фотокаталог ее работ. Она получила уже аванс от одного московского издательства в 1200 долларов на издание своей книги по мягкой игрушке. Будет представлено около 60 образцов с выкройками. Дед тоже оказался творческой личностью, рассказал, что много лет занимался профессионально фотографией и сейчас имеет заказы на фотографии живописных мест Белоруссии для книг по туризму.
Так что читатели оказались сами писателями и авторами книг. Кружок единомышленников. Все было очень красиво, интересно, и я вспомнил подобные встречи в салоне у мадам Помпидур. Подумалось, что жена Августиновича и является этой мадам Помпидур. Пришлось извиниться перед Кузнецовым за то, что я перенес нашу встречу, но ему о встрече с читателями не рассказывал, чтобы не возбуждать чувства ревности к Августиновичу.
- У Славы я был на прошлой неделе, опять мечтали, как десять лет подряд, как мы будем проводить лето в поездках по Белоруссии. Хотелось бы попасть в Калининград, но кризис все ставит под удар. Еще не известно, как будут развиваться события. Могут быть проблемы с деньгами, ждем расчетов задолженности по новой квартире. Саша ищет работу, вышел на дипломный проект, занятия у них уже закончились, лекций больше не будет. Одновременно он собирается получить второе образование в бизнесшколе при Белгосуниверситете, которую закончил Андрей. Это второе высшее образование. Пока у ребенка есть желание учиться, не надо мешать ему. Но главное сейчас, найти работу.
С Марьяновичем я встретился, заехал к нему на работу за 15 минут до ее окончания, вручил книгу. Марьянович был очень доволен, показал свой рабочий кабинет, а я еще сказал ему, что уровень начальника определяется площадью его кабинета. Пригласили художника с фотоальбомом его работ, провели встречу, а потом Марьянович пригласил меня в ближайшую забегаловку выпить за книгу, твое и наше здоровье по 150 граммов. Учитывая важность и торжественность момента, я не отказался, хоть и знал, что это на два дня выбьет меня из рабочей колеи. Я уже начал править набранные тексты и очень дорожил днями отгулов. С 9 по 15 февраля должен быть в Осиповичах, работа на четырех предприятиях. Надо бы подготовиться.
В Национальной библиотеке я побывал, книгу разместил, но на счет презентации пока никакой договоренности не возникло. Все идет не так, как я предполагал. По результатам обращения в библиотеку я написал письмо ее директору. Прилагаю вариант этого письма. Отправлю его по возвращении из Осиповичей. Виктор Федорович Овчинников говорил, что текст должен отлежаться. Тем более, что директор библиотеки не ждет моего письма.
Когда ты сообщил, что не будешь еще раз участвовать в конкурсе, я подумал, что, может быть, мне попытаться выставить свою книгу. Если ты посчитаешь это возможным, посоветуйся с Симкиным. Если потребуется, я попрошу Сергея Борисовича Лебле и Александра Андреевича Намгаладзе написать мне отзывы на книгу. Да, может быть, по условиям конкурса никакие рекомендации и не нужны. В комиссии сидят компетентные люди, сами с усами, а если я представлю отзывы Лебле и Намгаладзе, могут возникнуть разговоры, что Опекунов подговорил своих друзей и прикрывается их высокими званиями и научным авторитетом. В душе я физикам и математикам доверяю больше, и их мнение для меня важнее, чем мнение профессора по литературе. Вспоминается трагический случай с гибелью в психбольнице, когда там работала Рая, профессора Гаркави, специалиста по пафосу в социалистической литературе. Может быть, этот пафос и был причиной его гибели. Слежкин дружит с учеником Гаркави Осипом Трофимовым, который преподает в Лиепае. Я читал в Минске статьи и Гаркави и Трофимова и представляю, чем они занимались. Мне близки слова Лебле, который говорил, что никому не надо подражать и не надо ни у кого учиться, так как в литературе важна индивидуальность, а читать надо Томаса Манна. Тогда он был очень доволен его сочинениями.
Намгаладзе прислал мне письмо, что твою книгу получил, рад, хорошая книга, поздравляет тебя и сам готовит в Питере издание двух своих книг о нашей жизни. Одна из них называется «Гостремиада», о похождениях профессора Гострема и о борьбе с ним, во главе которой стоял сам Намгаладзе. Должна быть очень интересная книга.
Я правлю свои рассказы. Среди них нашел рассказ о нашем преподавателе физвоспитания Пауле Климентьевиче Нормантасе. Интереснейший человек. Передай этот рассказ Сэму Симкину, который дружит с литовцем, о котором нам на рынке рассказывал Симкин. И попроси Симкина передать этот рассказ литовцу. Пусть порадуется, что среди его соплеменников есть люди, достойные памяти в умах простых русских людей. А может быть, литовец захочет прочитать и мою книгу. Покажите ему в тексте страницы 112 и 113, на которых отец моего героя рассуждает о литовцах.
Я боюсь, что подаренный мной матричный принтер запустить вам не удалось. На новых ноутбуках может не быть порта для подключения таких устройств. У нас на работе много еще остается старых матричных принтеров, я запросил один для своего старого ноутбука, но зам. начальника, который ведет эти дела, сказал мне, что от них толку уже не будет. Надо все же перенести в вагон-лабораторию один из таких принтеров, потому как лазерный только в другом вагоне, куда не очень хочется ходить. Там работают не молодые женщины, которые истязают себя бесконечными разговорами типа «Прохоренко плохой, а Опекунов еще хуже». Привыкнуть к такой обстановке трудно. Но нужно терпеть. Рассказы о железной дороге я пока не пишу. Можно кого-нибудь обидеть. Нельзя кусать руку, которая тебя кормит. Но чем дальше, тем больше я проникаюсь уважением к дороге, по которой идет поезд. Скрипит, пыхтит, дымит тепловоз, но тянет. И вижу изнутри, какая большая и нелегкая работа связана с таким движением. Такие же труженики, как и моряки. Слава Богу, что поезда ходят. Я не говорю о скоростях в 360 километров в час, лишь бы ходили. Грузоперевозки за последние месяцы сократились на четверть. Я помню, как в начале девяностых годов на угольном складе в Орше из шести кранов работал только один, а крановщик сидел дома и ждал, когда ему позвонят и сообщат, что появилась работа. Упаси Бог опять оказаться в таком кризисе.
На этом желаю вам крепкого здоровья и успехов.
Володя
Свободное копирование
