Ленинград, 10 июля 1980 г.
9.
Редко какое заблуждение было столь устойчивым, как древнее представление об индивидуумах (или "атомах" по греч.). Согласно этому представлению человек, равно как какое-либо другое создание, представляет собой по своей природе неделимое целое (in-dividuum, ... , не-делимое). Устойчивость этого воззрения, несмотря на очевидное сопротивление действительности, объясняется тем, что здесь при отсутствии понятия личности действовала интуиция личности. И в самом деле: личность одна, единственна, неповторима и неделима (как идея конкретного человека), но действительная природа, выражающая эту личность, отнюдь не единственна, не замкнута и вполне делима. Так, если мы возьмём Льва Толстого, то как личность он один и неделим: нельзя говорить о половине Льва Толстого или о другой его части. Но как видимое выражение, физическое воплощение личности, Лев Толстой, будучи, как и все мы, частью космоса, часть отнюдь не изолированная. Достаточно напомнить, что он имел много детей, которые, судя по всему, произошли именно от отделённого им семени. Не говоря уж о том, что природа Льва Толстого обнаруживала признаки делимости ежесекундно; он дышал, терял зубы, волосы... и все эти "части Льва Толстого" входили немедленно в общекосмический баланс вещества и энергии. Не будет ничего удивительного, если обнаружится, что на мне растут волосы, частично принадлежавшие некогда великому графу.
Это очевидное единство общекосмической природы при наличии в ней множества личных центров самосознания немедленно проясняет для логической индукции уже "выведенный" нами ранее догмат о Троице. Нехристианам всегда представлялось не только непостижимым, но просто и абсурдным: как же так? природа Бога одна, но при этом в Боге Три Личности? На самом же деле абсурдным этот очевиднейший факт множественности лиц при единстве природы может показаться лишь тем, кто не привык задумываться и обобщать. Ведь если в космосе мы находим единство природы при личной множественности, то в этом действительном факте должен ведь выражаться какой-то общекосмический принцип. Здесь даже не надо ничего доказывать, так как это - самоочевидность.
Другой вопрос, - почему три, а не два, не пять, не миллиард? Но это ведь понятно из предыдущих рассмотрений. Просто три в данном случае число абсолютное. Один - мало, два - мало, три - достаточно, четыре - избыток, так как четвёртое лицо в Абсолюте может быть, а может и не быть, его бытие для абсолютности Абсолюта не необходимо. Три - необходимо и достаточно.
Это как в следующей аналогии: как построить на плоскости замкнутую фигуру прямыми линиями, не тождественными друг другу? Сколько линий необходимо и достаточно безусловно? Одна - мало, две - мало, три - хватит, четыре - с избытком... Может быть и миллиард линий, но все, кроме трёх, условны, а три - безусловны.
_______________________________
Признание факта общекосмического единства приводит к ряду важных для жизни и осознания её смысла телеологических выводов.
Как мы уже выяснили, цель человеческого общежития - достижение состояния свободы в любви. Любовь же, - в её совершенстве, а о несовершенной любви мы из телеологических соображений не говорим, - требует любви ко всем людям, признание права на свободу и любовь абсолютно каждого человека. Фактическая действительность смеётся над личными устремлениями человека к безусловности. Взять хотя бы смерть (своевременную или несвоевременную, - безразлично). Трезвая мысль признаёт, что смерть лишает человека какого бы то ни было личного смысла жизни. Ведь если человек эгоист, то он любит себя и не может примириться с фактом своей действительной ничтожности, полной обусловленности смертью. Если человек альтруист, ну или хотя бы любит своих детей, то он не может, оставаясь человеком, то есть личностью, примириться с фактом ничтожества других, с неизбежной тленностью своих детей хотя бы. Когда человека что-то угнетает (пусть мысль о своей или чужой смерти), он не свободен, он именно угнетённый. Если бы смерть, несвобода были нормальным, естественным и окончательным состоянием человека, то человек не мог бы осознавать её гнёта. Ведь не замечает же рыба в однородной воде и человек в воздухе гнёта (давления) воды или воздуха, гнёт осознаётся только тогда, когда мы вытащим рыбу на воздух, а человека поместим на глубину, и этот гнёт будет свидетельствовать о том, что где-то, в принципе есть нормальные условия существования (на воздухе для человека и для рыбы в воде).
Спасение (то есть свобода) немыслимо в одиночку. В силу всеобщей, действительной связанности, в силу единства человеческой природы свобода может быть мыслима только для всех, всех без исключения. Немыслимо быть свободным, если рядом с тобой кто-то умирает. Пусть даже не сейчас, пусть это было давно: немыслимо сознавать своё блаженство, если ты знаешь, что окончательно и бесповоротно попрано счастье и свобода других, что кто-то погиб бессмысленной смертью в газовой камере хотя бы сто лет назад, и помочь ты не в силах, не свободен помочь.
Грядущий материалистический коммунизм - недостойная человека пляска и веселье на костях и стонах бесчисленных поколений. (Как издёвка читаются слова статьи "Свобода" из IV тома Сов. Философ. Энциклопедии: "Марксистский материализм, ..., есть творец мира, который будет населён богами, не знающими скуки ...". Здесь не поймёшь, - не то это инфантильность, не то эстетствующее ницшеанство.)
Всё это достаточно тривиально как для логического, так и для нравственного сознания, но безрелигиозные люди как-то не обращают на это внимания.
Совершенно очевидно, что христианское Откровение устранило тяготеющую над людьми бессмыслицу всё тем же фактом воскресения и вознесения Христа. Для иллюстрации логически необходимых выводов из этого величайшего исторического события может послужить любая икона Вознесения, иногда называемая Сошествие в ад. Сияющий Христос в мандроле (итал. Mandrola - миндалина, миндалевидное сияние славы вокруг образа), попирая ногами сокрушённые двери, ведущие в смерть (чёрная дыра преисподней), крепко держит за руки Адама и Еву (символ всего человеческого рода), буквально вытягивая их из распахнувшихся гробов в сияние вечного дня. Глубоко под землёй виден связанный по рукам и ногам Аид (Гадес, Ад, ... , нечто без-идейное, бес-форменное, - персонификация смерти), рядом с ним валяются ключи, замки, щипцы, всякие орудия насилия и пыток. Возле же Христа, в блистающем золотом свете (золото - символ того, что утверждается евангельской фразой: "Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы".) собрано древнее, новое и грядущее человечество в образах праведников.
Так и в ликующем Пасхальном гимне при мириадах зажжённых свечей (символ изменения, преображения) и крики радости Церковь поёт:
"Христос воскресе из мёртвых,
смертию смерть поправ,
и сущим во гробех живот даровав!"
Вещественно-физическая тайна Христова Воскресения нам сейчас недоступна, так же как недоступна сейчас тайна происхождения человека и тайна грядущего соборного воскрешения человеческой природы. Но одно из исторического факта Христова Воскресения следует с необходимостью.
а) В силу достижения Христом телесной безусловности наша человеческая природа в принципе не может быть чужда Его непосредственного телесного воздействия. Для безусловной, свободной природы Христа нет пространственно-временных условий. Отныне не космос Им обладает, а Он владычествует над космосом, выполнив призвание первобытного Адама (царство не от мира).
б) В силу действительного единства человеческой природы и телеологического единства человечества в свободе и любви к безусловности Христа должно присоединиться соборно всё человечество независимо от того, когда каждый отдельный человек жил: до Христа или после Него.
Как происходит (или произойдёт) воскрешение всех людей, пусть объясняет тот, кто может объяснить, как произошло Воскресение и Вознесение в безусловность Самого Христа.
Решительно ясно, что вне факта Воскресения Христа не имеет смысла ни существование одного человека, ни существование всего человечества. В Воскресении обретает завершение смысл эволюции космоса к человеку и неотделимый от одного человека смысл существования всего общества. Всё это открылось Церкви Духом Святым в день Пятидесятницы, открытие же это преисполняет радостью членов Церкви поныне и до окончания века. Радость же эту Церковь стремится передать остальному миру на своих исторически сложных путях, указывая людям на смысл их существования и давая действительные силы не впадать в уныние от видимой бессмыслицы смерти.
Представить себе своими собственными силами образ всеобщего воскрешения, да не только представить образ, но помыслить таковой факт исполнения смысла, - невозможно людям по причине их почти тотальной обусловленности. Это всё равно как древней обезьяне невозможно было ни представить, ни помыслить человека, в которого она превратится на путях эволюции. Собственными силами, - написал я, - невозможно. Но по счастью уникальный факт Воскресения и Вознесения не только самой своею фактичностью может открывать людям глаза на смысл и существования (этого явно недостаточно, так как это факт бывший, plusquamperfectum, в нём вполне можно усомниться, приняв его за обман, каких немало в истории). Но факт этот открыл возможность действительного, независимого от человеческой условности воздействия безусловной природы Воскресшего Христа на людей, невидимо укрепляя их волю, просвещая ум и вообще объединяя их в Церковь Своего Тела. И как в условной человечности Христа трудно было другим людям увидеть будущее прославление, но для Самого Христа Его Воскресение было предметом величайшей убеждённости, о чем Он и проповедовал среди Своих последователей, не обманув их и не обманувшись. Так же трудно вне Церкви людям увидеть своё будущее воскрешение, хотя для Церкви это предмет незыблемой уверенности, как я уже написал, не столько в силу исторического факта Воскресения, сколько в силу укрепляющего действия безусловного Принципа, материально действующего в космосе благодаря Христову Вознесению.
Если бы христианство было только учением, - его мистическая фантастичность, гностическая приземлённость до позитивизма, его этическая неоригинальность, - всё это не смогло бы сделать из него всемирной религии. Многие учат, но многие ли дают? Христианство - это не учение, а действительно новая жизнь, поэтому и Христос - не Учитель, а Спаситель.
Об этических, педагогических, литургических и вообще житейски практических выводах, которые неизбежно вытекают из факта Христова Воскресения и из осознания через этот факт конечного смысла человеческого существования, обо всём этом нечего и говорить, настолько очевидно, что вся мораль, педагогика и житейская практика получают логическое основание только при наличии конечного смысла. И наоборот, без Воскресения вся мораль, да и вся жизнь вообще - кошмар бессмыслицы, либо проваливающийся в бездну небытия эрзац смысла.
Свободное копирование
