251
Июнь - на рыбалку плюнь. И в самом деле, 2-го числа мы с Серёжей ездили в обсерваторию с ночёвкой, пробовали ловить в камышах на заливе - абсолютно глухо и утром, и вечером. Правда, ветер был неблагоприятный - северо-восточный, северный. И жарко: +27 - +23°.
Вечером 3-го ходил на Нижнее озеро, поймал на хлеб карася граммов на 200. Оказался с икрой. Значит, не отметал ещё. На следующий день вечером опять ходил ненадолго на Нижнее, поймал на хлеб четырёх маленьких карасиков. У сидевших там целый день рыбаков видел пойманных на червя крупных (до полукилограмма) карасей. Единственный раз, когда мелкий карась клевал, что называется, по-чёрному, был 5 июня. Вдоль всех берегов Нижнего озера взрослые и мальчишки стояли с удочками плечом к плечу и таскали карасиков одного за другим.
12 июня - годовщина нашей свадьбы с Сашулей. Круглая дата - 15 лет! По каким-то данным на этот срок вроде бы приходится второй максимум частоты разводов, первый - якобы после 7 лет. Из близких наших знакомых развелись Ляцкие - идейно неразлучная в прошлом пара, Зеленковы, ну тут более понятно - Виктор пил, а то и дрался, да и не пара он был Лариске, на грани развала были семьи Кореньковых, Ивановых, хреновато было у Саенок...
У нас же с Сашулей, тьфу-тьфу, было ещё слава Богу!
Ссорились, конечно, но не так уж часто. Обычно я срывался после крупных пьянок на большие праздники: пройдя последовательно стадии сначала хмельного благодушия, потом возбуждения, активности, желания спорить, переходил порой в стадию агрессивную - нетерпимости, особенно к попыткам Сашули ограничить моё потребление спиртного, да и к любым её замечаниям. Я повышал тон, грубил, Сашуля обижалась на несколько дней, но потом мы выясняли отношения, я просил прощения, и Сашуля прощала...
Такие конфликты особенно часты были в Ладушкине. После рождения Мити они происходили всё реже. Иногда и на трезвую мою голову не сходились взглядами - обычно по ерундовому поводу, я, например, считал излишними или во всяком случае чересчур частыми многие Сашулины мероприятия по поддержанию чистоты квартиры, одежды и даже тела. Считал, скажем, необязательным каждый раз на ночь ноги мыть - бывают же и чистые! - и возмущался физическим насилием - стаскиванием с меня одеяла и изгнанием с кровати. Половики трясти зачем так часто и т.п. Потом: раньше мы оба жили в одинаковом, совином режиме, то есть поздно ложились и с трудом вставали утром. Сашуля так совой и осталась, регулярно опаздывая по утрам на работу, а я перешёл в жаворонки и Сашулей был недоволен.
Были конфликты, точнее споры, и из-за Ирины. Все её фордыбачества с музыкой Сашуля воспринимала очень обострённо, возмущалась, раздражалась, повышала тон, порою даже и из-за пустяков. Всё это не было, конечно, на пользу нашей дочери. И шараханье - то давай заниматься, то - надо бросать эту затею, незачем время просто так убивать и деньги зря платить.
Я возражал - бросать теперь, в самом конце, отучившись (отмучившись) столько лет, нельзя и мысли такой допускать. Эдак и всё у неё в жизни так пойдёт. Пусть уж доведёт дело до конца. А время ей всё равно некуда девать, ничем другим особенно не интересуется, даже читает мало. Будет с девчонками по улицам и подворотням слоняться...
Но время летит, и конфликты эти самоликвидировались. Как раз в описываемые дни начала лета 1979 года Ирина сдавала в музыкальной школе выпускные уже (!) экзамены и нормально сдала их. Закончились её и наши мученья. Ей даже предлагали продолжить занятия ещё год, чтобы после восьмого класса (общеобразовательной школы) поступать в музыкальное училище. И мы, и Ирина от такого счастья, разумеется, отказались.
Интересно, нынешним летом (восемьдесят третьего года) я как-то спросил свою дочь:
- Ирина, а когда ты по-настоящему осознала, что детство, беззаботное детство навсегда кончилось?
Она ответила:
- Когда меня в музыкальную школу отдали.
В шесть лет, значит. Да, не угадали мы с музыкой. Так ведь в Ладушкине ничего другого не было, а чему-то учить надо...
В гостях у нас 12 июня были Саенки и Люда Лебле, Серёжа был где-то в командировке.
С 14 по 16 июня в Калининграде была в командировке и гостила у нас Лариска Зеленкова, она входила в комиссию от ЛГУ, которая проводила олимпиады для школьников. От неё, кажется, мы узнали, что в самый последний момент в ЛГУ сняли с защиты докторскую диссертацию Славы Ляцкого. Уже оппоненты приехали, объявления везде висели, как вдруг за день до защиты из Кольского филиала приходит телеграмма за подписью президента КФАН, что у Ляцкого в документах не всё якобы соответствует действительности. И защиту отменили. А больше она ничего не знает.
16 июня в Ладушкине отмечали защиту Коренькова (он перед этим только вернулся из ИЗМИРАНа, оформлял документы) в лесу на традиционной поляне с традиционными уже шашлыками. К вечеру грянул ливень. Помню, как мы с Колодкиным и Кореньковым наспех допивали водку под проливным дождём, все уже убежали, а мы потом браво горланили песни до самого дома и ввалились в кореньковскую квартиру насквозь мокрыми.
Коренькову я предложил поехать вместе со мной в ГДР. Вообще-то, когда я разговаривал на эту тему с Вагнером в ИЗМИРАНе, то имел в виду Костю Латышева. Но за прошедшие с того времени полтора года наши пути окончательно разошлись, Кореньков же по квалификации теперь не только не уступал Косте, а, пожалуй, и превосходил его. По части геофизики уж во всяком случае, а по части численных методов по крайней мере не уступал.
Кореньков, конечно, согласился, хотя, может, и не совсем поверил, что всё это реально. Так или иначе оформление своих документов он спихнул на меня, а сам укатил, как обычно, в свои горы на Памир. Даже в райком не ходил на обязательную процедуру благословления, то бишь визирования характеристики, и я ответствовал там за двоих, благо Юра - мой подчинённый. Это было нарушением правил, но второй секретарь райкома Брызгалов отнёсся к нему снисходительно. Пару часов я прождал, когда он меня примет, и уже начал накаляться, но Брызгалов реабилитировал себя тем, что мурыжить меня не стал, высказал даже почтительное удивление по поводу того, что я заканчиваю работу над докторской диссертацией (в таком молодом возрасте - надо же!) и подписал мою и Юрину характеристики.
23-го июня мы с Серёжей ездили на мотоцикле с ночёвкой в устье Прохладной. Ветер крутился - с восточного на южный, потом на западный, потом стих и опять задул с востока. Вечером на резинку хорошо брал средний окунь, утром поймал только двух, а потом как отрезало. Ночью в свете костра видел пару резких поклёвок на резинку, но никто не попался. У костра сидели часов до двух, потом прилегли поспать прямо на земле в проолифенках, но замёрзли и с четырёх часов бодрствовали.
Когда на резинку окончательно перестало клевать, я половил немного удочкой мелкую плотву и краснопёрку на хлеб, а после десяти всякий клёв прекратился, и мы завалились спать. Спали до двенадцати, к этому времени раскочегарилась жара, мы упрели в своём ночном одеянии, но зато какое удовольствие доставило после этого купание голышом в Прохладной! Вот оно - для чего жить стоит.
25-го июня я отправился в командировку в Москву, из которой собирался уйти прямо в отпуск: заехать за Митей во Владимир и с ним - в Севастополь, куда Сашуля с Иринкой должны были подъехать из Калининграда.
В ИЗМИРАНе я отзаседал на очередной секции, закончил все дела со сборником, сдал Наталье Чмырёвой свои и Юрины документы на поездку в ГДР, включая командировочное задание и обоснование поездки ("для дискуссий и совместной научной работы").
30-го июня я был уже во Владимире, а рано утром 1-го июля мы с Митей и бабулей Тоней, которая решила проводить нас до Москвы, ехали в электричке в Москву, чтобы оттуда отправиться поездом в Севастополь. Билеты до Севастополя баба Тоня взяла нам заранее. В Москве у нас было часов пять свободного времени до отхода севастопольского поезда. Бабуля Тоня отправилась по магазинам запастись продуктами для себя и деда, а мы с Митей поехали на ВДНХ.
Там ему понравилось буквально всё, начиная от автопоездов, курсирующих между павильонами, и кончая экспонатами любого павильона. Разумеется, я потащил его прямиком в павильоны "Космос" и "Транспорт", где он рассматривал всё очень тщательно, не пропуская даже ни одного из разложенных там альбомов с фотографиями, которые кроме него никто, по-моему, и не листал. На обратном пути нас застиг ливень и было почему-то жуткое столпотворение с давкой у входа в метро. Митю я и от ливня и от давки уберёг, но сам промок до ниточки. Бабуля Тоня ждала нас на Курском вокзале, где я переоделся в сухую одежду из своего отпускного гардероба.
У нас с Митей была на двоих одна боковая нижняя полка. Спать с ним было, конечно, неудобно, но в то же время и приятно было слышать его милое сопение, ощущать себя покровителем и защитником этого маленького беззаботного и доверчивого существа. Лишь чуть забрезжил рассвет, Митя проснулся и уставился в окно, и так больше и не заснул, и мне не дал.
Под конец дороги мы с ним поссорились из-за его заносчивого поведения по отношению к двухгодовалому попутчику, перед которым Митя вздумал демонстрировать свою силу и самостоятельность. Кончилось это Митиными слезами, он раскапризничался - сказалась-таки усталость, но инкерманские туннели вновь его оживили, он успокоился, и мы с ним помирились.
Свободное копирование
