10 марта н/с
Вчера был у меня неприятный посетитель. Мне сказали, что меня спрашивает чекист. Я вышел и сразу почувствовал, что речь у меня стала хуже (это теперь у меня делается при всяком неприятном волнении). Оказался молодой человек (даже совсем молодой, типа кадета из корпуса, одетый хорошо, щеголевато, со шпорами, видимо придает много стараний наружности). Заявляет, что служит в чрезвычайке, но желал бы бросить эту службу, т. к. она для него невыносима. При разговоре даже усиливает то, что мне известно. По его словам, списки расстрелянных, что печатаются в "Известиях", составляют только часть действительно расстрелянных. Недавно расстреляно 23, кажется, человека. И главное -- теперь расстреливают уже не только бандитов и грабителей, но и спекулянтов. Мне странно слышать это, как новость: еще во время приезда Луначарского я уже ходил к нему, чтобы предотвратить эти расстрелы (неудачно). Теперь молодой человек (почти юноша), как будто это кому-нибудь может........... {Фраза оборвана.}
-- Чем же я могу вам служить?
Он слышал, что я человек отзывчивый, и пришел просить, чтобы я нашел ему другое место.
-- Вы понимаете, конечно, что ваша служба в Ч.К. не может служить вам особенной рекомендацией...
Да, он понимает. Самому ему тяжело. Я не поверю, что ему приходится видеть, в чем участвовать.
-- Так в чем же дело? Кто же вас принуждает?..
Он уже просился, но его не пускают.
-- Кто не пускает?
Называет несколько фамилий из начальствующих. Просит позволения зайти ко мне еще. Я это отклоняю. Если узнаю что-ниб[удь] для него подходящее, -- сообщу. Но когда он уходит, извинившись за беспокойство, -- я жалею и об этом. Надо было просто сказать, что с такими вопросами каждый должен справляться сам и что я ему помочь не могу, пока он сам не скинет с себя ложного положения.
Уходит, а у меня остается очень скверный осадок на душе. Что значит простой механизм речи! Затруднение влияет и на смысл того, что хочешь сказать. Он уходит со своей щеголеватостию, со своими шпорами, со своей военной выправкой, а у меня остается подозрение, что это чрезвычайка подослала ко мне своего агента.
Он -- в чрезвычайке следователь. Подобные попытки уже были, правда, только вначале. Однажды явился даже сыщик из Ч.К., некто Дунаевский {}*, убийца одного украинского начальника, и заявил, что он мечтал со мной познакомиться, а теперь будет жить у меня. Когда Софья выразила в этом сомнение и добилась подтверждения от губисполкома, что моя квартира не подлежит ни реквизиции, ни уплотнению, он стал прямо грозить, что Софье придется иметь дело "с учреждением". К счастию, до сих пор это решение сохраняет свою силу. Останется ли это и дальше, -- неизвестно, но пока это так. И даже чрезвычайка "выражает мне уважение", хотя я не раз протестовал против ее бессудных расстрелов, а порой выражал это довольно резко и даже (как в переяславском деле) совал ей большие палки в колеса.
У деникинцев с их жандармами в к[онтр]разведке этого почтения к "писателю Короленко" не было.
Свободное копирование
