Дневник (1917-1921) - 196

7 февраля 1921 (н. с.)

Пришло письмо от Володи Туцевича[1]. Его зять, Владимир Александрович Мухин, кубанец, б[ывший] полковник, арестован и увезен в Харьков. Он просит похлопотать. Я принялся за письмо к Раковскому, когда мне сказали, что меня спрашивает кто-то приехавший от Туцевича. Это оказался сам В. А. Мухин, освобожденный и возвращающийся в Одессу. Все, значит, кончилось благополучно. Мухин (его собственно] по-кубански зовут Муха) пробыл у нас часа три, обедал и рассказывал о своем приключении. Всех десять человек, арестованных с ним вместе, отпустили. Следователь, о котором он отзывается, как о человеке неглупом и симпатичном, заявил прямо, что их арест является идиотством со стороны местных властей. Тем не менее их продержали что-то около 2--3 месяцев в Харькове, и понадобилась "голодовка", чтобы на их дело обратили, наконец, внимание. (Совсем прежние нравы!) Им предоставили удобный поезд, и они возвращаются в Одессу. Все хорошо, что хорошо кончается.

Мухин, как кубанец, разумеется, относится очень отрицательно к деникинству. Расстрел членов рады послужил началом развала добров[ольческой] армии: кубанцы сразу отшатнулись. Деникин, по-видимому, был игрушкой в руках реакц[ионных] элементов. "Измена" кубанской рады состояла в том, что они заключили союз с горскими народами. А Мухин объясняет это прямой необходимостью: рядом с Кубанью живут горцы, и кубанцам приходилось полевые работы производить с винтовками наготове. А тут вдобавок -- казаков требовали на фронт. Казнь членов рады -- жестокая, кровавая бессмыслица. Деникин или не разобрался в этом или был слишком слаб, чтобы противиться. Вообще Деникин уходит в историю далеко не почетным образом.

Недавно вернулись члены ком. молодежи (коммола) с поездки в столицы. Один из них делится впечатлениями поездки в "Известиях" со своими товарищами. Возвращались они очень удобно. Один паровоз назывался "Ленин", другой -- "Маркс". На обоих были соответствующие стихи. Стихи, посвященные Ленину, кончались словами:

... пусть будет

К коммуне радостен твой путь.

А в то же время вернувшиеся из Харькова не в парадных поездах рассказывают настоящие ужасы. Происходит демобилизация. Поезда загружены страшно. Люди кидаются слепо в вагоны, на крыши, на буфера. На расстоянии четырех только станций перед Полтавой на буферах замерзли и свалились шесть человек!

Такова "парадная сторона" и действительность!

Мы уже получили печатный оттиск "объявления", которое было расклеено в Переяславе по поводу чудовищной провокации большевистских властей. Вот оно:

Объявление

Спекуляция продуктами, предметами первой необходимости и денежной валютой в Переяславе и уезде достигла невероятных размеров. Группы спекулянтов, объединившихся в организации, с помощью крупного капитала сосредоточили в своих руках все жизненные ресурсы и посредством подкупа, взяток и прочее творили свое контрреволюционное гнусное дело, строя свое благосостояние на несчастии трудящихся, подыманием цен на продукты и проч., понижением курса советского рубля, который одно время пал до 4-х копеек на "керенки", и фактически эти организации спекулянтов являлись хозяевами в Переяславском уезде.

Переяславское Политбюро, получив из губернского центра задание быстро и с корнем вырвать это гнусное зло -- спекуляцию и взяточничество с целью проникнуть внутрь этих организаций, чтобы поймать главных преступников, принуждено было брать от них взятки, которые вносились в кассу Губернской Чрезвычайной Комиссии, так, например: через семью мукомола Гитса за время с 29 ноября по 12 декабря было получено взяток 2.750.000 рублей, из них за освобождение Ольшаницкого 50.000 р., за освобождение организации кожевенников (sic) 800.000 р., -- мясников 400.000 р., за освобождение бывшего завполитбюро Равича спекулянты обязались внести 1.000.000 р., но успели внести только 400.000 р., так как Равич был вновь арестован. Заключено условие с 2-мя мукомолами Волпянским и Финкельштейном о том, чтоб Политбюро, отбирая крупчатку, не доискивалось, на какой мельнице она мололась, за это эти два спекулянта платят Политбюро каждую неделю по 200.000 р. и крупчатки сколько нужно; от них было получено за три недели 600.000 р.; заключено условие с организацией "кожевенников": за то, чтобы их не преследовало Политбюро, они выплачивают ежемесячно по 1.000.000 р., внесено ими за первый полумесяц 500.000 р.

Главари (не все) спекулянтов и взяточников (?) ныне арестованы и будут отправлены в Губчека.

Доводя об этом до сведения населения уезда, Губернская Рабоче-крестьянская власть призывает все честное население уезда прийти на помощь местным административным органам по искоренению гнуснейшего зла спекуляции, взяточничества и других контрреволюционных явлений и восстановления истинной рабоче-крестьянской власти, и вместе с тем предупреждает всех врагов революции, спекулянтов, дающих и берущих взятки, саботажников и проч., что впредь с ними будут расправляться самым беспощадные образом по всем строгостям законов военно-революционного времени.

Председатель Губисполкома

В. Порайко.

Член Коллегии Губернской Чрезвычайной Комиссии

Заборенко.

Председатель Переяславского Исполкома

Дудник.

Заведующий Переяславским Политбюро

Зайцев.

И этот замечательный документ подписал между прочим Порайко, которого я считал неглупым и порядочным человеком. Документ представляется в губ[ернский] Ревтрибунал, и надо надеяться, что цифры будут проверены. Говорят, семья Шаровых уже арестована. Шаровы -- это псевдоним на всякий случай. Настоящая их фамилия Донские. Отец содержал пивную. Сынки нашли выгодным отдать свои способности чрезвычайке. Когда отсюда собиралась в Переяслав ревизия, по вокзалу суетился и бегал брат Шарова, прося передать ему письмо или хоть предупредить устно, что едет ревизия. Он попал на коммуниста из порядочных, который в этой жульнически-братской услуге отказал, и теперь, говорят, готов показать об этом. Арестована будто вся семья.