[30 декабря 1920] 12 янв[аря] нов. ст.
Вчера, когда мы собирались ложиться, к нам постучали. Сони еще не было. Она еще была на каком-то заседании. Мы ожидали только ее, чтобы лечь. Когда мы впустили стучавшихся, оказалось, что это чекисты. Молодой, довольно интеллигентный человек и несколько солдат. Я сидел за столом и, как это обыкновенно делаю перед сном, раскладывал пассианс. Это успокаивает нервы. Услышав шум, я оглянулся и увидел незнакомцев. Сначала я подумал, что это пришли к Косте товарищи меньшевики, и стал здороваться с ближайшими. Но скоро заметил оружие и прекратил.
Они спросили, во 1-х, это ли дом No 1-й, а затем -- здесь ли живет Рудинский. Мы ответили, что дом No 1 здесь, но Рудинский здесь не живет. Тогда они спросили, есть ли во дворе другие квартиры. Тетя ответила (по неопытности в таких делах), что Рудинские живут в доме в глубине двора, и я не успел предупредить ее и попросить чекистов оставить нас в покое, т[ак] как в нашей квартире никакого Рудинского нет. Они получили нужные им сведения и ушли к Будаговскому, где действительно живет семья Рудинских, украинцев.
Через некоторое время соседи прислали за Конст[антином] Ивановичем, прося его присутствовать в качестве понятого. Он и вернулся приблизительно к 12-ти часам. По его словам, чекисты вели себя очень деликатно. Прежде это было не так: у обыскиваемых чекисты производили не только обыски, но порой и грабеж. Не вносили в протокол захватываемых вещей, а солдаты порой прямо воровали что попадется под руку. Теперь не то. Большевики разными мерами (порой даже казнями своих агентов) ввели в эту процедуру некоторый порядок. Ляхович выразился, что они вели себя, "как прежде жандармы", пожалуй, на этот раз даже деликатнее. Произведя обыск, они затем объявили ордер: арестовать "независимо от результатов", опечатали вещи и, сказав, что для подробного осмотра явятся завтра, арестовали Рудинских, -- брата и двух сестер.
Таким образом, новый строй достиг при обысках "почти жандармского" совершенства. Но затем -- жандармы не имели права расстреливать, а Ч.К. делает это, не стесняясь никакой судебной процедурой, и часто делает совершенно зря, как в отмеченном выше случае Вяткина, бывшего (12 лет назад!) жандарма! Теперь, работая над своими воспоминаниями ("История моего современника"), я имел случай написать главку: "Хороший человек на плохом месте". Этот несомненно хороший человек -- Ипполит Павл. Лаптев, тюремщик в В[ышнем] Волочке. Постепенно самодержавие освободилось от "хороших людей" и в тюрьмах водворился режим прямых истязаний. В самые последние годы дело дошло до того, что в Пскове, например, смотрителем был прямой садист, он был музыкант, член псковского музыкального общества, и сам сочинял музыкальные пиесы. Об нем рассказывали, что, когда ему изменяло вдохновение, -- он шел в полит[ическую] тюрьму, придирался там к любому предлогу и жестоко сек. А после этого приходил домой и садился за фортепиано. Эта история возмутила даже "консерваторов", и обе псковские газеты (либеральная и консервативная) заговорили об этой истории с возмущением. Попало это и в "Речь". Я тоже написал в "Речи" статью, на которую появилось возражение в "Правит[ельственном] В[естни]ке". Официальная газета не могла отрицать фактов. Вместо этого, под видом статьи анонимного автора, они воспользовались клеветой по поводу Филонова. Дескать, г-н Короленко, "ободренный успехом своей агитации в случае с Филоновым, рассчитывает на такой же успех в данном случае" (в этом роде). Я подчеркнул это заступничество госуд[арственного] органа за прямые истязания, а по личному вопросу я предложил этим негодяям повторить клевету в более определенных формах, которые дадут мне возможность в судебном порядке выдвинуть еще раз дело Филонова. Тогда "Правит[ельственный] Вестник" замолчал. А смотритель псковской тюрьмы был переведен на другое место, где, наверное, встретил общее презрение. В скором времени он застрелился.
Такова была "эволюция" слуг самодержавия. Быть просто гуманным служителем закона считалось недостаточным. Нужно было следовать по пути, указанном Николаем II, поощрявшим погромщиков и черносотенных убийц.
Понял ли это самый убогий из Романовых, когда сам в далекой Сибири стоял под дулами красноармейцев, таких же ожесточенных, как его слуги-черносотенцы.
Теперь даже хорошие люди, как Вяткин, за то только, что 12 лет назад были жандармами, расстреливаются. Это уже та же жестокость с другой стороны.
Разве можно сравнить эту статистику (мрачную, конечно) с миллионами жертв красного террора?! Не говоря уже об уничижительном отношении В. Г. Короленко к императору Николаю II...
Свободное копирование
