Дневник (1917-1921) - 188

25 дек[абря] (н/с)

За это время вошла в употребление еще одна прелесть старого порядка: то и дело от нас высылают в Харьков, а оттуда в сев[ерные] губернии. Это возобновление администрат[ивной] высылки идет, очевидно, по всей России. На днях я получил известие, что из Сочи выслан Борис Федор. Филатов[1], когда-то мой союзник по борьбе с голодом в Лукоян. уезде. Человек очень скромный, далеко не революционер в те годы и, конечно, не деят[ельный] контрреволюционер ныне. Он моего возраста, под 70 лет. Был председателем земской управы в Сочи и, при приходе деникинцев, "должен был", как мне пишет его жена, Мария Мих. Филатова, произнести приветственную речь. Вероятно, в этой речи сказал что-нибудь, с нынешн[ей] точки зрения, неблагонамеренное ("контрреволюционное"). За это теперь у него отобрали все имущество (этого прежде не было), а самого решили выслать в Холмогоры. Удалось, после разных хлопот, заменить это ссылкой в Иваново-Вознесенск. Это все-таки легче. Мы с С. Д. Протопоповым писали по этому поводу Горькому, как бывшему нижегородцу, но он нам обоим ничего не ответил.

Вчера (24 дек[абря], Известия, No 179) опять напечатан список расстрелянных (16 дек[абря] 1920). Во главе этого списка стоит Хазанович, Файвель Абрамович, за спекуляцию. Ко мне приходил его сын, почти мальчик, со слезами на глазах. Я писал письмо Порайке, но... это было тогда, когда расстрел уже совершился (19 дек[абря]). Таким образом советская власть борется со спекуляцией и в то же время советские газеты полны статей о том, что америк[анским] компаниям выдаются "концессии" в Сибири. Советские газеты не находят в этом никакого противоречия. Между прочим, по поводу этих концессий говорят о возможной войне между Японией и Америкой, в которую может быть втянута и Россия.

Особенно меня возмутил расстрел Вяткина, бывшего жандарма. С тех пор прошло 12 лет!! Односельцы свидетельствуют очень единодушно, что он с тех пор занимался с[ельским] хозяйством, ни в какой контрреволюции не участвовал и был вообще человек хороший. Я был уверен, что его расстрелять не могут, и в этом смысле успокаивал приходивших ко мне близких людей. Теперь мне кажется, что часть вины за эту жизнь лежит на мне.

Наверное, есть в этом списке (19 чел[овек]) и еще примеры такого же легкого обращения с человеческой жизнью. Недавно Ив. Ив. Горбунов-Посадов устроил Толстовский вечер по поводу десятилетней годовщины со дня смерти Толстого. Театр был переполнен, так что было страшно. Авд[отья] Семеновна только с помощью устроителей могла попасть в присланную мне ложу. Горбунов-Посадов предложил, между прочим, послать телеграмму об уничтожении см[ертной] казни. В театре были, конечно, и коммунисты, но он весь гремел от единодушных оваций по этому поводу. На телеграмму Раковский ответил, что сама сов[етская] власть была бы рада возможности уничтожить смертную казнь, и надеется, что возможность этого наступит. Но пока... и т. д.

Нужна сильная власть, чтобы это сделать. А советская власть бессильна. Она не может оградить даже внешнюю безопасность жителей. Вл. Ив. Яковенко пишет мне, что в уездах (он живет около Шишак в Миргородском уезде) процветает лопатничество. На хутора приходят разбойники, разбивают окно и, скрывшись в простенке, суют лопату, грозя вырезать всех, если не положат им опред[еленную] сумму. И порой действительно вырезают всех, до малых детей включительно. И советская власть бессильна. В том же Миргор[одском] уезде сов[етский] комиссар доктор Радченко назначил заведомого разбойника Гмырю начальником конной сотни для искорен[ения] разбойничества! И это тогда (в прошлом году), когда бандитизм еще не вполне упразднил советскую власть!