[17] 30 июня н. с.
Дня три назад, со слов толстовца М. С. Дудченко, рассказывали след[ующую] историю.
Дудченко живет на окраине города, откуда выезд на Горбаневку. Среди дня мимо их двора проехала коляска, в которой сидели два или три коммуниста. Эти коммунисты ехали агитировать в окрестные деревни против повстанцев. Через некоторое время, однако, коляска опять показалась на дороге. Лошадей гнали вскачь, а за коляской неслись верховые. Таким образом, и коляска, и преследователи пронеслись опять мимо двора Дудченко в самое предместие, и через некоторое время преследователи догнали коляску, повернули ее и угнали коммунистов по направлению к Горбаневке.
Это дерзкое похищение "комиссаров" в самом почти городе наводит на размышление. Украина превращается в антикоммунистическую Вандею. Рассказывают, что в Диканьском и других лесах нарыты подземелья и ходы. Говорят даже совершенно определенно, что диканьский лес объявил свою мобилизацию!
А по местным советским газетам "все благополучно".
-- -- --
На днях (24 июня нов. ст.) состоялось заседание револ[юционного] трибунала, доставившее мне некоторое удовлетворение. Недели три назад я получил из Петрозаводска письмо от Нат. Вас. Акуратовой. Она в самом отчаянном тоне спрашивала о судьбе своего жениха Богумира Лооса, чеха, который был в плену и проживал в Петрозаводске. В декабре он уехал в командировку (после революции стал советским служащим). Его послали на Украину для покупки продов[ольствия] для служащих Мурманской ж[елезной] дороги. Она имела известия от него до 15 апр[еля], когда он ей написал из госпиталя острозаразных, а затем никаких писем больше не приходило. Знакомые ей сообщили, что Лоос расстрелян. В тоне совершенного отчаяния она обратилась ко мне. Я стал наводить справки и узнал, что 15 апреля Богумир Лоос из больницы переведен в арест[антские] роты. Признак плохой. Это делается обыкновенно перед расстрелом (перевод в тюрьму считается благоприятнее). У меня смутно мелькала фамилия Лооса в каком-то мрачном антураже, но точно вспомнить я не мог.
И вот уже перед самым судом узнаю, что Лоос жив. С ним случилась следующая характерная история. Приехав для закупок, он встретил затруднения в закупке махорки и вместе с другим товарищем Буниным узнал, что без взятки им ничего не удастся сделать. Они решили дать взятку, чтобы сделать порученное дело. В Кременчуге Бунин встретился с Рабиновичем, братом видного фабриканта махорочной фабрики, и тот взялся уладить это дело посредством подкупа сов[етских] служащих. Можно сказать, что теперь вся торговля идет на этой почве, причем от времени до времени она прерывается маленькими дивертисментами вроде внезапного предания суду "взяточников и взяткодателей". Порой это бывает "несчастная случайность": попадут на честного коммуниста. А порой нечестные коммунисты от времени до времени желают заявить о своей честности. Одна из таких случайностей произошла и на этот раз. Бунин, Лоос, Рабинович и Толстоног (посредник) арестованы, и "чека", не долго думая, уже приговорила их к расстрелу. В это время я хлопотал о несчастном Засенке, Баштаннике и Калюжном, говорил с Харьковом по прямому проводу, и при этом мне сообщили также о приговоре над Лоосом. Я присоединил и их дело к своему ходатайству и потом забыл о нем. Оказалось, что все, приговоренные "чекой", были преданы суду ревтрибунала. Для Засенка и Баштанника это имело все-таки роковые последствия. Это совпало с восстанием, и оба были по приговору уже суда -- расстреляны. Калюжный приговорен к многолетнему заключению в концентр[ационном] лагере и затем, по каким-то новым сведениям, получил полное оправдание, а 4 подсудимых взяточников и взяткодателей судились 24 июня ревтрибуналом. Суд приговорил Бунина, Товстонога и Рабиновича к расстрелу, но в силу амнистии см[ертная] казнь заме[нена] 15-летним заключением, а Лооса оправдал. Защищал подсудимых В. В. Беренштам, которому приходилось часто отстаивать жизнь подсудимых в царских военных судах. Итак, хоть одно светлое пятно на мрачном фоне. Человек, уже приговоренный "чекой" к расстрелу, -- уже освобожден, и мне не придется сообщать бедной девушке мрачного известия. Лоос уже был у меня... И еще один аргумент против административных приговоров, против которых стараюсь протестовать, хотя не всегда успешно. (Между прочим 6 июня н. с. я послал письмо в этом смысле Луначарскому {"Оставлен черновик". -- Примеч. В. Г. Короленко.}.)
Дня два назад мне доставили No газеты "Известия", издающейся в Москве от имени Всероссийского Центр[ального] Исп[олнительного] Комитета Советов. Там помещена заметка "На Украине" (беседа с тов. Луначарским) {"В No 129 от 16 июня 1920 г.". -- Примеч. В. Г. Короленко.}. Здесь сообщается между прочим:
"В Полтаве, -- сказал между прочим тов. Луначарский, -- я имел длинную политическую беседу с тов. В. Г. Короленко. Несмотря на некоторые (?!) {Вопросит. и восклицат. знаки проставлены В. Г. Короленко.} разногласия, Короленко резко проводит грань "между джентльменским -- по его словам -- поведением Красной Армии и разбойничьим поведением деникинцев, которых он наблюдал в Полтаве".
Вот что значит интервью. Немного исказит Луначарский, еще больше интервьюер, и получается полная ложь! В действительности я говорил следующее: "большевики умеют "занимать город". Каждый раз, когда они входили, быстро прекращались грабежи и неистовства бандитов. Даже в последний раз, когда им предшествовали шайки настоящих бандитов, они скоро возобновили порядок, тогда как деникинцы открыто грабили евр[ейское] население три дня. Но затем, когда начинает действовать большевистский режим, с чрезвычайками, арестами и бессудными расстрелами,-- это впечатление скоро заменяется ненавистью населения и ожиданием новой перемены".
И это превратилось в "джентльменство". Джентльменство людей, расстреливающих без суда своих ближних!
-- -- --
Вчера ко мне пришла целая кучка женщин. Это жены милиционеров. Они ходят уже второй день. Их мужей собрали "для регистрации" и арестовали, человек больше 100 только за то, что они служили при деникинцах. Как будто при деникинцах не нужна охрана жизни и имущ[ества] граждан. С одной стороны, на юге отпустили добровольцев, и даже офицеров, с другой -- хватают милицию.
На вопросы Праск[овьи] Сем[еновны] ответили, что скоро их дело будет кончено. Некоторых отпустят, но других, за которыми окажутся разные проступки по должности -- взяточничество, притеснение жителей и т. д., -- отправят на принудительные работы. Теперь дело кончено, конечно, -- кое-как. Бабы плачут. У них семьи, дети, средств нет. Впрочем, у некоторых довольно веселый вид: мужья таки и понажились, но далеко не все. У некоторых искренние слезы и горе. Я, конечно, ничего сделать не могу. Посоветовал обратиться в консультацию и подать общее прошение.
А вечером -- по всем улицам облава: набрали массу народа в Ч.К. Часов в 12 или около часу послышался шум невдалеке от нас на площадке гор[одского] сада.
-- Кто идет? Отвечайте. Буду стрелять...
Послышалось 2 выстрела. Затем шум продолжался. Прибежала милиция. Послышались вопросы: кто стрелял?.. Затем все постепенно стихло.
Наутро рассказывали, что ловили дезертиров. По другому, более вероятному рассказу, убежало 30 милиционеров, назначенных к отправке на работы. Теперь им податься некуда, кроме как в леса, где они увеличат банды повстанцев.
Свободное копирование
