24 марта
Был Раковский. Человек несомненно честный и энергичный, но... Я писал о нем в "Р[усских] вед[омостях]". Румынское правительство через своих рептилий в России (Коча и Семенов) распространяло слухи, что Доброджану-Кац и Раковский нем[ецкие] агенты. Бурцев повторил это о Раковском и рум[ынских] социалистах. Значит, и о Костике Доброджану, которого я глубоко уважаю. Я возражал и стал рядом с Раковским, хотя в первом же письме оговорился, что теперь нередки принципиальные расхождения даже между друзьями. Раковский мне после этого говорил, что он не большевик. Доброджану в письме из Швейцарии писал, что считает политику большевиков безумием. Но вот теперь узнаем, что Раковский стал ярым большевиком и в Одессе публично в собрании целовался с Муравьевым. У нас в Полтаве не лучше. Население города, в том числе и рабочие жел[езных] дор[ог], объединилось в требовании созвать в эти дни думу и организовать оборону гор[ода] против анархии. По этому поводу Ляхович ведет борьбу, с ним все меньшевики. Я тоже написал (без подписи) передовую статью в ответ на нападки "Вестей Рады". Местные большевики, по-видимому, поняли, что это за бессмыслица: одновременно оставляют город, зовут к оружию для сопротивления немцам и -- разоружают население... Но тут совершенным дурачком вмешивается Раковский и в собрании профес[сиональных] обществ произносит, совершенно не зная местных обстоятельств, изуверную ультрабольшевистскую речь, в которой громит социалистов-небольшевиков и кричит, чтобы не доверять рабочим, продавшимся "оборонцам". После этого большевистское колебание прекратилось, они стремительно уходят. По гл[авным] улицам к харьк[овскому] вокзалу несутся автомобили, нагруженные большевиками и их имуществом, но, пока могут, они обезоруживают и разгоняют организацию обороны.
Раковский вчера приехал ко мне с женой. Она -- наша хорошая знакомая по Бухаресту, развед[енная] жена Кадриана, эмигранта, врача и ресторатора, тоже нашего приятеля. Для Раковского она бросила мужа и двоих детей, которых очень любит. Настоящая трагедия. Теперь путается по России в большевистских салон-вагонах. При встрече мы с нею горячо обнялись. Прежде также встречались и с Раковским. Но теперь я от этого удержался, а Праск[овья] Сем[еновна] не подала ему руки. Бедняга жена немного понимает по-русски и видела, как гневно мы нападали на него. Его тоже жаль: исхудал, облысел, глаза усталые, жалкие, горящие... Но -- необходимо было указать на скверную фальшь его позиции... Не очень умный человек -- он запутался. Теперь, конечно, совершенно ясно, что он не немецкий агент, но он не сумел удержаться на прежней позиции и вмешался не в свое дело. И при этом -- предостерегает против... "оборонцев". Самая глупая теперь позиция этих антиоборонцев, так называемых (неправильно) "интернационалистов". Самый талантливый из них Мартов. Теперь громит большевиков за тягостный и позорный мир. Но еще недавно восставал против "оборонцев" и "соглашателей", как будто можно было защитить Россию иначе, как дружным сплочением всех на защиту отечества! Великую задачу защиты родины они сделали задачей узкопартийной. Внушили народу, что война дело исключительно капиталистов и буржуев, а для рабочего народа она безразлична. Теперь, оказывается, не безразлична... И они винят одних большевиков, когда и для них кличка "оборонца" была позорной...
То же число. 10 ч. вечера. Большевистские эшелоны сгрудились на южном вокзале. Дорога запружена. Беспорядок. Каждая часть грозит машинистам, комендантам, кондукторам.
В городе тревога... На улицах беготня. Колокол сзывает оборону. Выстрелы... Мы выходим на крыльцо. Облака, где-то за ними бродит луна. Трещат пулеметы, но теперь где-то дальше, хотя все-таки в городе... Кости нет. Вероятно, попытка хулиганских грабежей...
Часов в 11 мы с А[вдотьей] С[еменовной] вышли на нашу улицу. Лунная тихая ночь. По-видимому, все спокойно. Только где-то все-таки слышны выстрелы. Раз бухнула пушка... На углах "оборона"...
Свободное копирование
