[Полтава]
У нас, на дворе работают дроворубы. Их трое. Совершенно седой старик и два помоложе, один из последних -- черный, высокий, худой и мрачный. Он хромает на одну ногу, переступает с трудом.
-- Хромаете? -- спрашиваю я.
-- Эге! Руматызма.
-- Давно?
-- Та таки давненько, из службы. У перед було так, що й руки й ноги свело. Потим руки, того... отпустило... А на ноги -- беда! Ще на ходу -- можно терпеть, а постоять с пылою -- просто беда... А я от пылы хлеб себе имею.
-- Лечитесь?
-- Та от! Роспарю труху в горячей воде... Прежде все пухли, теперь гадость идет.
-- А к доктору?
-- Та где-же нам... доктору деньги надо. Э! Та що тут.
-- На службе -- могли вылечить, -- вмешивается другой.-- А тепер не вылечать! Вот и у меня на службе тоже было! Хотели одну ногу долой отрезать. Я не того, не дал согласия.-- "Помрешь! Сукин сын". Лучше же, говорю, ваше высокоблагородие я помру, то по крайности мере в своем виде, чтобы моя нога при мне осталась. -- Так и бросили. А один пришел, поглядел и говорит:-- "Не я буду, вылечу!" И вылечил. Прежде припарки из трухи, потом декохт. Декохт главное дело на водке запекал. Ну, декохтом выгнал.
-- И я хочу декохт пить,-- говорит больной.
-- Какой же это декохт? Где вы его возьмете?
-- А по лавках продають. 20 копеек... не двадцать -- сорок копеек хунт...
Кучер Памфилий невдалеке чистит лошадь. Он кучер доктора и быть может потому авторитетно вмешивается в спор.
-- Сорок копеек! -- иронически замечает он.-- То чорт знает что, а не декохт... Настоящего декохту тебе на сорок копеек нихто не даст. Рубь двадцать хунт, -- вот настоящий декохт.
-- Рубь двадцать! Мы и на сорок копеек возьмем.
-- Где?
-- У лавке. Бабы, конешно, дороже беруть.
-- Так то разве декохт?...
-- Нам хорошо и этого. А то рубь двадцать. Я вот сорок копеек заработаю у день... Три дня мне не есть... Декохтом сыт не будешь...
Дроворубы встают и принимаются за работу. Кучер продолжает чистить лошадь....
Я получил следующее письмо от редактора "La Revue" Paul Gsell (Gysell?).
M. Г.
La Revue des Revues полагает сделать общественно-полезное дело, сгруппировав авторитетные отзывы по следующему вопросу:
1) Не совместим ли патриотизм с гуманитарными чувствами которые, как кажется, укрепляются все больше и больше в цивилизованном мире: солидарность между всеми членами человеческого рода, сознание дикости первичных инстинктов, которые возбуждают расовую ненависть, ужас борьбы, в которой сталкиваются люди, которые часто имеют лично все основания уважать друг друга, уважение к справедливости признаваемой, как нечто высшее перед грубой силой заставляют решать столкновения между нациями так-же легко, как и личные споры.
Пришло ли уже время, когда идея отечества, принеся все свои плоды для развития человечества, готова смениться другими идеями?
Или, наоборот, лучше, чтобы всякая нация сохраняла свой патриотизм, чтобы продолжать свое историческое развитие и чтобы на свой лад работать для прогресса человечества.
Мы осмеливаемся запросить об этом наиболее выдающихся мыслителей разных стран Европы.
Во Франции мы уже получили ответы Мишеля Бреаля, Соррёе, доктора Duclaux, d`Esturnelles, Constant, Emile Faguet, Alfred Fouillée, Anatole France, Urbain, Sober, Izoulet, docteur le Bon, Lockroy, President Hagnaud, Paul et Victor Margueritte, Octav Mirbeau, Gabriel Honod, Alfred Naquet, Frederic Passy, le Pressense, docteur (Charles Richet, Tarde etc.
Мы обращаемся особенно (?) (particulierement) к Вам, М. Г., и были бы бесконечно счастливы, если бы Вы пожелали дать Ваше высокоавторитетное {Пропуск в рукописи.} в этом заявлении, которое будет, мы надеемся, очень полезным для освещения этого вопроса, в чем европейская публика так нуждается. Примите и проч. {Перевод письма принадлежит В. Г. В архиве писателя сохранился черновой набросок его ответа (по русски) редакции "Revue". Печатается в приложении к наст. тому. Мысли автора, высказанные в этом ответном письме были впоследствии развиты в очерках "Война, отечество и человечество", написанных в 1917 г. (т. XXXII наст. изд).}
Из письма к начинающему автору.
... Мой совет -- оставить эту форму -- чисто суб'ективных настроений, трудно уловимых и неопределенных. Нужно больше внимания к жизни в ее разнообразных проявлениях. Собственное "настроение" и описание -- только соус. Настоящее блюдо -- изображение жизни. Это -- старая истина, сохраняющая всегда свою силу. Потуги разного рода "модернистов" перенести центр тяжести творчества в неопределенные суб'ективные ощущения, давать оттенки вместо тонов -- уже выдохлись даже в отношении новизны, да оно и понятно. Художник, изображающий явления жизни, неизбежно даст и свое настроение. А тот, кто слишком заботится о "настроении" -- отворачивается от жизни, а самое настроение лишает его здоровой непосредственности и силы.
Свободное копирование
