17 и 18 июня
Заседания городской Думы. Возвращен отчет по общественным работам Я. Башкирову {Башкиров, известный нижегород. хлеботорговец, гласный гор. думы.}.
20 июня
Ходил обгоняться с жандармским генералом Игнатием Ник. Познанским. {Напоминаем, что В. Г. состоял под надзором полиции.}Вследствие того, что я давно уже не приносил никаких жалоб, и полиция и жандармы распустились необычайно. Около 13-го июня к Л. П. Пупаревой, живущей у нас внизу, явились брат с сестрами (проездом). Все мы пили чай в саду, и этого было достаточно, чтобы полицейский с жандармом явились к хозяевам спрашивать, кто у нас. "Что-то больно много". Зачем-то нужен Богданович, {Ангел Ив. Богданович (1860--1907) писатель, впоследствии член редакции "Мира Божьего", близкий знакомый В. Г. (Статью о нем В. Г. Короленко см. в т. XXV наст. изд.).} и вот с самой зимы все ходят и допрашивают, нет ли Богдановича. Несмотря на категорические ответы, что Богдановича нет,-- продолжают лезть и спрашивать. Дня 4 назад я наконец пожаловался губернатору. Третьего дня опять требовали выдачи Богдановича (который, сказать кстати, живет спокойно в Петербурге, в гостиннице, конечно, "прописанный" и не думает скрываться), а вчера генерал Баранов {H. M. Баранов -- нижегор. губернатор.} пожелал видеть меня. Я был; оказалось, что Косткин {Косткин, помощ. полицмейстера в Н.-Новгороде.} это все отрицает. Я повторил все, прибавив, что вот еще вчера опять являлись. Косткин сваливает на жандармов, но как бы то ни было, губернатор сделал категорическое и строгое внушение. И вот сегодня кухарка говорит мне, что утром жандарм (Александр Алексеев Новиков, как оказалось, живущий в Ямской улице, т. е. добрый мой сосед) забрался в мою квартиру, допрашивал кухарку, топая на нее ногами: -- "Как смеешь скрывать, что у вас Богданович?", а когда та пошла за мной -- скрылся. В лавке-же говорил, что у них и прислуга таковская, и что он "до нее доберется тоже". Меня это взбесило. Еду к Познанскому. Вижу на воротах вывеску: "Нижегородское жандармское окружное управление". Вхожу во двор,-- такая-же вывеска над лестницей. Так как мне нужна была именно канцелярия, и я не имел в виду делать визит И. Н. Познанскому, то я подымаюсь по лестнице и попадаю в кухню, сплошь наполненную каким-то жирным чадом. Думаю, что ошибся.
-- Где канцелярия?
-- Здесь,-- проходите в эту дверь. Да никого нету. Прохожу в дверь и попадаю в альков прислуги.
Женские кофты, юбки, сундук, кровать, заставленная ширмами, сплошь увешанными принадлежностями женского туалета. Небольшое пространство, остающееся от сундуков и кроватей -- занято четырьмя собачками, из коих две то и дело стараются ухватить меня за икры. Выходит не старая и немолодая женщина, в роде экономки.
-- Что угодно?
-- Канцелярия здесь?
-- Да, вам кого?
-- Игнатия Николаевича.
-- Зачем?
-- Да уж это мое дело.
-- Нет, а все таки...
-- И все таки это дело не ваше...
-- Ну, погодите... Тише, вы, ах какая сердитая,-- махнула она на собаченку... -- Смотри, все укусить норовит... Пошла!
Она уходит и через минуту, пройдя корридор, я попадаю -- все таки не в канцелярию, а в частную гостинную И. Н. Познанского.
-- Чем обязан?
Я все еще сердит, возбужден, и не скажу, чтобы вид этой странной канцелярии особенно смягчал мое настроение.
-- Скажите пожалуйста, Игнатий Николаевич, уймете вы когда-нибудь ваших жандармов, или я должен жаловаться кому-нибудь другому.
-- Что такое, что такое?
-- Да вот сегодня ваш жандарм был у меня в квартире, грозил и топал на мою кухарку.
-- Не может быть. Зачем?
-- Зачем, не знаю... ищет какого-то Богдановича, который сколько мне известно, и не думает скрываться... Но что он был, это верно.
-- Может быть полицейский?
-- Нет, жандарм.
-- Как зовут?
-- Алексей Александровичем величают его лавочники и извозчики. Живет в Ямской.
-- Такого нет.
-- Не знаю, может быть это имя он выдумал.
-- Дуняша! (или Агаша,-- не помню) -- кричит генерал, и из только что оставленного мною алькова появляется та же женщина.
-- Дуняша! кто у нас живет в Ямской ъ?
-- Соколов Александр Алексеев.
-- Ну, вот, дело об'ясняется,-- говорю я
...Генерал принимается уверять, что это вопреки его приказаниям и что он прогонит Соколова. "Был, знаете, отличный жандарм, но теперь стал выпивать. Это он наверное старался оказать услугу полиции". Мне от этого не легче, и я предупреждаю генерала, что во 1-х, я все таки человек, из тела и крови, и когда-нибудь могу Соколова изувечить, а во-вторых, что если он не примет мер, то я стану жаловаться выше.
-- Вы уже на меня жаловались в Петербурге.
-- Да, жаловался.
-- Мне писал Петр Николаевич Дурново, {П. Н. Дурново -- министр внутр. дел.} чтобы не позволять подобных вещей. Поверьте, что я приму меры...
В заключение поблагодарил, что я обратился прямо к нему, и я ушел. Пустая квартира, этот опустившийся, разваливающийся человек, эта странная консультация с Дуняшей, наивные попытки все таки и в разговоре выведать у меня что - нибудь ("куда уехала ваша супруга? Вернется или совсем останется заграницей"?!) -- все это навело на меня удручающее настроение. Я попрощался и ушел другим ходом. Выйдя,-- оглянулся: нет-ли здесь какой-нибудь вывески, указывающей, что я все таки ошибся, что в канцелярию окружного жандармского управления есть все-таки и другой ход. Ничего! На дверях с улицы частная карточка Игнатия Николаевича Познанского.
Свободное копирование
