Я стал безработным. Искал работу год. Действовал напрямик. Приходишь в редакцию, представляешь «портфель» с публикациями: «Сотрудник не требуется?». Нет, не требуется. Приходишь в именитый московский центр, там меня знают: «Сотрудник не требуется?». Нет, не требуется.
Ладно, ищу работу в котельных. В одних я не подхожу, очевидно, по возрасту. Другие мне не подходят — работа сезонная, зарплата смешная. Там одни пенсионеры: зимой трудятся, по окончании отопительного сезона рассчитываются. Их огород ждет. В котельную электростальского Машзавода мой знакомый, главный конструктор предприятия, сразу отсоветовал соваться. Допуск не пройду, ведь сидел же. Государство по-прежнему видит во мне врага. Быть по сему, я тоже о нем не лучшего мнения.
Как там у Булгакова, никогда ничего не просите? Я и не просил. Естественно, никто ничего и не предлагал. Наконец устроился в нынешнюю котельную.
Теперь на укор внутреннего голоса в общественном бездействии, он же и отвечает: не слишком ли велик спрос с пожилого оператора котельной? Понимаю, нелогично. Но человек вообще существо нелогичное. Иногда ужалит досада. Сидишь, понимаешь, в котельной, словно тебе нет лучшего применения. Но тогда я вспоминаю свои крытые и быстро успокаиваюсь.
Все же отмечу: три раза в жизни предложения мне поступали. В 1989 году в Польше речь зашла о должности редактора русского отдела радиостанции «Солидарность». Уезжать, когда в стране происходят серьезные события и еще остались политзаключенные? Я отказался. Примерно в то же время крупное избирательное объединение предложило баллотироваться в народные депутаты. Но выборы были явно недемократичными, с квотами для общественных и прочих организаций. Я отказался. Геннадий Жаворонков когда-то давно завел разговор о моей работе в «Общей газете». Зависеть от таких людей, как Александр Яковлев? Я отказался. Характер — это судьба.
Второе обстоятельство проиллюстрирую выжимкой из своей статьи «Генсек и политзек» (2011 год).
Я раздумывал, ехать ли на митинг 24 декабря. Конечно, поддержать протест... Но разрешенные митинги не слишком интересны. И тут узнал, что организаторы митинга пригласили выступить Михаила Горбачёва, и тот вроде бы согласился. Как! Того самого, что сидел в Политбюро, когда я сидел в тюрьме? Того самого генсека преступной партии, при котором митинги разгоняли? Тогда, в восьмидесятых, для моих друзей и меня спецприемник «Северный» стал домом родным. Столько «суток» пересидели. Да, попозже многотысячные митинги не разгонялись. Но нескольких одиноких человек с плакатами «Свободу политзаключенным!» неуклонно задерживали. Суд, «Северный», «сутки». И политзеки продолжали сидеть... И тогда я решил ехать. Понятно, выступить мне не дадут, но хотелось получить отказ.
Приехал я заблаговременно, но через ограждение к организаторам прорвался с трудом. Кажется, помогла фамилия, пропустили. Сначала хотели препроводить к Рыжкову. Зачем он мне? Мне нужны не столько организаторы, сколько заявители. Именно они несут всю ответственность, это их митинг. Наконец разыскали заявителя. Представился. Так и так, я бывший политзаключенный, хочу выступить на митинге. И получил уверенный отказ. Вот и замечательно, что и требовалось доказать!
Сам по себе митинг и пришедшие на него люди были хороши. Чего не скажешь о всех выступавших. Клеймил Путина Немцов, в 1999 году поддержавший выдвижение Путина в президенты. Клеймил Путина Касьянов, некогда бывший у него премьер-министром. Выступал Кудрин, еще недавно министр финансов в правительстве Путина. И потом, какая-то искусственность, наигранность у ряда выступавших. Как будто они воспитатели в детском саду перед малыми ребятами. И даже те же несколько заискивающие интонации. Вместо серьезной постановки проблем и путей их решения. И уже витал в воздухе дух соглашательства, обозначенного Кудриным. Мол, не торопясь, изменим законодательство, и через годик проведем новые парламентские выборы. Что и одобрил уже вечером по «Эху Москвы» Рыжков. Как будто нынешней Конституции и законодательства мало, и те же самые люди не станут снова жульничать.
Ни одного бывшего политзаключенного среди выступавших не было.
Разумеется, я пришел не ради выступления, а за отказом. Но, будь такая возможность, сказал бы нечто, со сцены не прозвучавшее. Что персонификация зла опасна, и Путин, как он ни плох, всего лишь человек-функция. Что истинными правителями страны является корпорация генералов спецслужб и аффилированных структур . При необходимости Путиным пожертвуют, подставив нам иного исполнителя. Сказал бы, что протестному движению требуется динамика и ясно поставленная цель. Что необходимо наращивать усилия, проводить новые и новые митинги, увеличивая давление на власть. А не дожидаться марта или апреля, или когда-нибудь... Что надо неуклонно требовать отмены сфальсифицированных результатов и скорейшего проведения новых выборов с участием ранее не зарегистрированных партий. Если мы действительно хотим мирного демонтажа нынешнего режима, то необходимо сформировать альтернативный центр власти. Лучше всего, если бы таким центром стал новый, честно выбранный парламент.
Сказал бы и еще... «Съесть бы он съел, да кто же ему даст».
Всё-таки, дело не в Горбачёве. И даже не в организаторах и заявителях. Но в глубоко укоренившемся и опасном для общества пиетете перед начальниками, пусть и бывшими. Как сказал Антисфен: «Государства погибают тогда, когда не могут более отличать хороших людей от дурных».
Статью послал давнему знакомцу редактору в тот же вечер. Дабы не оставить ему отмазки, ссылки на запоздание материала. На следующий день раза три препирался с редактором по телефону. Ему, видите ли, интонация текста не понравилась. Все же статью опубликовали. Где ее никто и не прочтет, в подвале. Спасибо еще, что не в пыточном…
Свободное копирование
