Все это началось совершенно неожиданно с того дня, когда по маминому адресу на мое имя пришло письмо с просьбой обратиться в Ленинградский музей Великой Октябрьской социалистической революции к сотруднице музея Елене Николаевне Приваловой. В письме указывалось, что при музее организован Совет советских добровольцев – участников Гражданской войны в Испании (1936–1939). Письмо было подписано Виталией Абрамовной Штейнер, которую я знал как участницу этой войны. Если не ошибаюсь, то она была военной переводчицей на Теруальском фронте.
Я позвонил по указанному в письме номеру телефона. Видимо, Штейнер ее предупредила о том, что она меня разыскала. У нас начался интересный разговор. Она мне сообщила номера телефонов некоторых уже принятых в совет моих соратников по Испании. Меня особенно заинтересовали две переводчицы: Елена Евсеевна Константиновская, с которой я встречался до моего отъезда в 1939 г. на разведывательную работу и даже переписывался впоследствии некоторое время через Главразведупр, а также Люсия Лазаревна Покровская, которую я хорошо знал еще с 1935 г., по институту «Интурист», где она была преподавательницей и в то же время женой директора нашего института. Узнав их номера телефонов, я попытался почти сразу же дозвонить ся. Мы договорились встретиться, а затем в заранее обусловленный день и час совместно посетить музей. К этому времени Люсия Лазаревна была уже в звании подполковника. Мы с ней не виделись более двадцати лет. Конечно, я к этому времени знал только то, что она была переводчицей в Испании, приехав туда одной из первых в конце 1936 г. В Буньель вместе с москвичкой О.Н. Филипповой организовала курсы усовершенствования для переводчиков и вдвоем преподавали современный испанский язык.
Прежде всего, возникал вопрос: а что именно я могу рассказать о себе? Л.Л. Покровская знала меня достаточно хорошо, и было совершенно ясно, что ей будет трудно понять мой жизненный путь, который я прошел после Испании. Меня мучил и еще один более важный вопрос: имею ли я право признаться ей, а затем предупредить Елену Николаевну Привалову, других товарищей, желающих включить меня в состав группы советских добровольцев – участников национально революционной войны в Испании, о том, что был осужден «Особым совещанием» при МГБ СССР как «изменник Родины» и отбывал наказание в исправительно-трудовом лагере?
Читатели могут задаться вопросом: зачем надо было мне все это переживать, в то время как сотрудники КГБ СССР в Москве, принимая меня, указывали на то, что я могу вести нормальный образ жизни, обзавестись семьей, трудиться и заниматься общественной деятельностью? Но любому человеку должно быть понятно мое состояние. Ведь все знали меня по работе в Ленинграде, учебе в институте, участии в борьбе против фашизма в Испании как честного человека, патриота. Как же мог я объяснить им тот факт, что я не участник Великой Отечественной войны?
Могло возникнуть много вопросов, но я решил твердо, что работника музея Елену Николаевну Привалову я должен предупредить хотя бы только о том, что побывал в ИТЛ. К этому времени уже многие знали о незаконности имевших место репрессий и о реабилитации необоснованно осужденных. Именно поэтому я, предупредив о необходимости неразглашения сказанного мною, признался и в том, что добиваюсь моей полной реабилитации.
Свободное копирование
