Нам удавалось едва-едва следить за тем, что делается на фронтах, ибо у нас не было ни радиоприемников, ни радиотрансляционной сети. Мы не получали и каких-либо газет. Однако кое-что свежее просачивалось. Местное население относилось к нам заметно более дружелюбно и иногда даже считало возможным втихую информировать об успехах англо-американских и французских войск на Западе, а Советского Союза – на Востоке.
Маргарет чувствовала себя несколько лучше. Я имею в виду ее поломанную ногу. Кроме того, мое пребывание во Фридрихроде, наше совместное проживание успокаивали ее нервное состояние. Мы были, конечно, очень рады тому, что имеем возможность быть вместе с нашим сыном, которого очень любили.
Несмотря на все это, мое состояние становилось все более и более тяжелым. У меня вызывало тревогу то обстоятельство, что я уже более месяца не имел никаких сведений о Паннвице и Стлуке. Не передумал ли криминальный советник, не решил ли он отказаться от сотрудничества со мной и с «Центром» и не удрал ли куда-либо? Стлука меня беспокоил еще и потому, что его «исчезновение» лишало меня, по существу, возможности поддерживать радиосвязь непосредственно с ГРУ. Конечно, мою тревогу я не высказывал и не мог высказать Маргарет. Я с большим напряжением пытался казаться спокойным.
Дни шли, как мне казалось, очень медленно, и вдруг все встало на свое место. Около нашего дома остановилась автомашина, в которой сидели Паннвиц, Кемпа и Стлука. Они вышли из машины и поднялись к нам. «Совершенно неожиданно» Паннвиц предложил побыстрее, не задерживаясь, подготовиться к нашему отъезду. Я поставил слова «совершенно неожиданно» в кавычки, ибо так это было воспринято именно Маргарет, что вызвало у нее слезы. Не буду сейчас подробно останавливаться на дальнейших «событиях» во Фридрихроде. Да, я лично знал, что должен уехать, и, несмотря на моральные тяжелые переживания, ждал своего отзыва из лагеря Паннвицем. Итак, тяжелое прощание, не лишенное слез не только у Маргарет, но и у отца девятимесячного сына.
Легко понять мое состояние. Ведь я не знал, что будет дальше со мной, сохраню ли я свою жизнь, сумею ли вновь увидеться с теми, с кем с болью в сердце прощался. Да, это было большое переживание. Хочу подчеркнуть, что к нашим переживаниям присоединились не только графиня Русполи, жена генерала Жиро и ее родственница, но и все проживающие в доме, включая и владельцев. Задерживаться мы не могли. Сам факт приезда Паннвица к нашему дому мог быть истолкован многими по-разному. Я спешно собрался. Еще одно прощание, сопровождаемое слезами, и я последним сажусь в автомашину. Мы покидаем Фридрихроду. Вновь Констанц.
Свободное копирование
