После окончания нашей встречи за рюмкой крепкого напитка в ресторане, при очередной встрече с Отто Бахом он мне сообщил, что эта встреча состоялась после их длительных бесед, из которых следовало, что Паннвиц особенно боится попасть в руки союзников. Отто Баху удалось внушить ему, что представляется единственная возможность всеми своими действиями в последующее время доказать, что он согласился предпринять необходимые меры для доказательства того, что еще во время войны, вскоре после его прибытия в Париж, а в особенности после бегства Отто он начал не только сотрудничать со мной, Кентом, но в еще большей степени предпринимать все меры для спасения Озолса и всех связанных с ним людей, в том числе и членов французского движения Сопротивления. Якобы уже тогда удалось прозондировать почву на возможность Паннвицем сбора материалов, которые могут принести пользу не только «Центру», но и Советскому Союзу в целом.
Отто Бах, а к нему присоединился и Ленц, доказали мне, что боязнь криминального советника попасть в руки союзников, то есть США и Великобритании, может помочь мне направлять деятельность руководителя зондеркоманды в выгодном для меня, представителя «Центра», направлении.
Роль Отто Баха в достигнутом мною сотрудничестве с Паннвицем я никогда не скрывал и даже указал «Центру» его псевдоним – Карл. Я и сегодня продолжаю считать, что главную роль во всем том, что произошло с Паннвицем до его прибытия в Москву, играл Отто Бах, а ему помогал и доктор Вальдемар Ленц.
Я «завербовал» Паннвица, его секретаршу фрейлейн Кемпа и радиста Стлука в соответствии с полученным от ГРУ разрешением, обеспечивал их «доставку» в Москву. Как я к ним относился? Мое отношение к Хейнцу Паннвицу, крупному гестаповцу, и другим я, возможно, недостаточно полно, но все же совершенно правдиво, не скрывая ничего из того, что мне стало о них известно, указывал в моем письменном докладе на имя Директора, написанном еще в Париже в мае-июне 1945 г. и привезенном мною вместе с другими материалами в Москву. Все эти материалы были сразу же но прибытии в Москву вместе с Паннвицем, Кемпой и Стлукой перехвачены Абакумовым, организовавшим наш арест еще у трапа только что приземлившегося самолета.
В указанном докладе я приводил все ставшее мне известным о преступных действиях Паннвица и приводил мою собственную оценку его характера с его постоянным стремлением обеспечить себе карьеру. Я указал и все то, что мне было известно к моменту составления доклада не только о Паннвице, но и о фрейлейн Кемпе и Стлуке. Так как о Паннвице и Кемпе я уже достаточно рассказал, мне хочется еще немного остановиться на том, что стало известно о Стлуке.
Стлука служил в уголовной полиции в Австрии радистом (правда, я иногда слышал, что в жандармерии). Продолжал он служить в полиции и после того, как в марте 1938 г. Австрия была оккупирована немецко-фашистскими войсками. После начала войны его, как опытного со стажем радиста, направили в армию – в уже существовавшую службу подслушивания и слежки за появлением в эфире вражеских, нелегальных радиопередатчиков. Затем еще в 1942 г. его прикомандировали к зондеркоманде гестапо в Бельгии. Именно там он начинал принимать участие в радиоигре с «Центром», начатой Константином Ефремовым и Иоганном Венцелем. Затем после перевода зондеркоманды в Париж участвовал в проводимой Гирингом и Леопольдом Треппером радиоигре с «Центром».
Встречи со Стлукой постепенно становились более частыми, в особенности после того, как мы переехали на улицу Курсель. Вскоре я узнал, что он очень переживает свою разлуку с семьей, постоянно проживающей в Австрии.
Не составляло большого труда убедиться, что Стлука оставался верным сыном Австрии. У меня уже не было сомнений, что, хотя и нервничая, Стлука верил в то, что ему удастся доказать в любом случае, а в особенности в случае поражения Германии, что его совесть чиста и участие в сотрудничестве с гестапо, в том числе и в проводимой немцами радиоигре, было вынужденным. Он мог легко доказать, что действовал по приказу, а ослушаться, отказаться от выполнения, безусловно, значило бы, что это приведет его и всю его семью к преследованию. Он знал, сколько людей, проявивших свой патриотизм и уклонившихся от служения оккупантам, было арестовано, а затем загнано в концентрационные лагеря, из которых мало кто возвращался.
Все это заставило меня более тщательно присматриваться к Стлуке. Я понимал, что он мне совершенно необходим, может оказать огромную помощь в моей совершенно необычной для разведчика, попавшего в руки иностранной контрразведки, деятельности. Я понимал, что использование Стлука в интересах моей деятельности крайне опасно не только для него, но и для меня самого, а быть может, и для Паннвица тоже. Надо было рисковать, и я на это пошел.
Приближалось начало очень опасной, но совершенно необходимой деятельности. Это «сотрудничество» с криминальным советником, начальником зондеркоманды гестапо «Красная капелла» должно было не только спасти жизнь многих людей, в том числе и французских патриотов, участников движения Сопротивления, но также, по возможности, исключить вероятные последствия от направляемой в «Центр» дезинформации, что имело место во время игры, проводимой гестапо с «Центром» при непосредственном участии Леопольда Треппера. Надо было и обдумать объем вопросов, требующих тщательного изучения, дабы в будущем избежать тех ошибок, которые имели место в работе наших резидентур.
Свободное копирование
