Наступил день, когда Хейнц Паннвиц выехал в Берлин. Он говорил Отто Баху и даже Кемпе, что очень боится, что ему крепко достанется за то, что он допустил возможность бегства Леопольда Треппера. Его опасения не оправдались. Расположение к нему начальника гестапо генерал-лейтенанта полиции Мюллера, а быть может, и самого Гиммлера спасло его. Ему удалось также доказать, что радиоигра продолжается, что она представляет интерес в целях служения немецкой контрразведке. Как потом утверждал Паннвиц, ему удалось доказать, что Кент представляет для радиоигры большую ценность, чем ранее Отто. Якобы он указывал и на то, что установленные еще через Леопольда Треппера по его линии радиоигры связи в соответствии с полученными для Кента указаниями имеют большое значение.
Услышав от Паннвица это утверждение, я не мог понять вначале, чем оно вызвано, вернее, чем оно оправдано. Только со временем уже сумел понять сущность всего, что разворачивалось вокруг меня. Признаюсь уже тогда, когда еще не было ничего определенного, из участившихся разговоров с Отто Бахом и менее откровенных с Ленцем я начал понимать, что меня ждет очень трудный, сложный путь. После того как Паннвиц провел несколько дней в Берлине и, видимо, встречался со многими своими друзьями, бывшими соратниками, а не только с самыми высокопоставленными работниками СД, он вернулся в Париж, как мне показалось, совершенно другим человеком. Вскоре до меня дошли слухи, что криминальный советник стал понимать, что и в верхах теряется надежда на обещанную любимым фюрером скорую победу. Возможное поражение стало темой, обсуждавшейся Хайнцем Паннвицем с теми, кого он считал искренними друзьями, преданно относящимися к нему. В то же время он, очевидно, понимал, что доверять нельзя почти никому, так как даже в самом гестапо принято следить друг за другом, а в случае обнаружения каких-либо вызывающих подозрения фактов немедленно докладывать, а точнее, доносить вышестоящим начальникам.
Это знал не только Паннвиц, но знали все. Не могла не знать это и Кемпа. В то же время она стала замечать, что Кент часто ведет беседы с Ленцем, Бахом и реже с Курфессом. Это были умные и весьма грамотные люди, во многом более опытные и знающие, чем большинство работников зондеркоманды. Эти беседы заметно привлекли ее внимание, и она сама стала еще лучше относиться не только к Маргарет, но и ко мне, Кенту, который в ее глазах, очевидно, становился загадочной личностью, к которому даже приближенные к Паннвицу люди начали относиться по-новому. Мне стало известно, что этими мыслями она поделилась и со своим любимым Хейнцем. Неожиданностей становилось все больше и больше.
Свободное копирование
