Первое время моего пребывания прошло тихо и спокойно. Время от времени вызывали на улицу Соссэ, там я встречался с Гирингом, Ленцем и другими. Мне рассказывали, что Бемельбург живет в этом же доме, но я его не видел и ничего о нем не слышал.
Прошло немного времени, и за мной заехал Берг. Он был, как всегда, довольно молчалив и только, видимо из вежливости, спросил о моем здоровье и о том, как мне «живется» на новом месте.
Мы прибыли на улицу Соссэ, и Берг проводил меня в чей-то пустой кабинет. Сняв трубку телефона, он куда-то позвонил и коротко доложил о том, что мы прибыли. Неожиданно дверь открылась и в кабинет вошел Карл Гиринг. Он поздоровался со мной, а Берг вышел. Я знаю, что не каждый читатель сможет поверить в то, что я собираюсь описать, но мне кажется, что я обязан это сделать, и прошу поверить, что я не искажаю действительности.
Гиринг, явно в нервном состоянии, не присаживаясь, обратился ко мне со словами: «Я вынужден покинуть вас, так как тяжело болен. Прибыл в Париж новый начальник зондеркоманды, сейчас я должен буду вас представить ему. Он ждет нас в моем кабинете. Поверьте, мне очень тяжело уезжать. Я сделал все для того, чтобы вам сохранить жизнь, и я верю, что мое желание сбудется. Я очень давно, всю мою жизнь работаю в полиции, начинал еще в кайзеровской Германии, потом служил в полиции в период Веймарской республики, с приходом Гитлера к власти служу в гестапо. Вы, очевидно, слышали, что именно я вел усиленную борьбу против коммунистов, не буду сейчас останавливаться на деталях, именно мне приписывается арест Тельмана и многое другое. Да, я был настоящим полицейским и имел дело со многими подозреваемыми и арестованными по доказанному обвинению. Поверьте мне, я умею ценить в людях порядочность и честность, проявляемые даже с риском для жизни. Нам надо уже идти, нас ждут. Разрешите мне пожать вашу руку. Нет, не подумайте, что я перестал вас считать преступником по отношению к Германии. Вы нанесли ей безусловный ущерб, но у нас обнаружилось другое свойство. Поверьте мне, нам, работникам гестапо и полиции вообще, часто приходилось добиваться силой признания у арестованных, и они наказывались. Среди ваших товарищей по работе нашлись такие, которые ради спасения собственной жизни были готовы на все, даже на принесение в жертву жизни своих соратников, своих друзей. Пошли!»
Гиринг, наклонив голову, крепко пожал мою руку и немного помедлил с выходом из кабинета. Он, видимо, заметил, какое сильное впечатление на меня произвели его слова, какое они вызвали у меня нервное потрясение. Над тем, что произошло, я думал долго, много лет. И только в разговорах с Паннвицем и Ленцем, с Отто Бахом, о котором я еще буду многое рассказывать, постепенно начинал понимать суть сказанного Гирингом при прощании со мной.
Мы медленно прошли в кабинет, ранее занимаемый Гирингом. Войдя, я увидел довольно молодого человека, раскинувшегося в кресле, в котором обычно сидел Гиринг. Он даже не счел нужным встать при входе того, который долгое время руководил зондеркомандой «Красная капелла», прозванной так потому, что гестапо и абвер установили, что эти резидентуры советской разведки и связанные с ними патриотические, антифашистские силы действовали именно в пользу Советского Союза, то есть красных.
Гиринг представил меня, употребив только псевдоним Кент, и указал, что в кресле сидит прибывший из Берлина новый начальник зондеркоманды, криминальный советник Хейнц Паннвиц. Признаюсь, вызывающий вид нового шефа, необычный даже для дерзких и грубых, нахальных следователей, с которыми мне пришлось встречаться, на меня произвел весьма отталкивающее впечатление, я бы даже сказал, вызвал у меня чувство враждебности. Это первое свидание длилось недолго. Меня отвезли вновь на виллу Бемельбурга.
Свободное копирование
