Отвергая показания Боба, я продолжал молчать. Внезапно гестаповцы организовали еще одну очную ставку для моего опознания. На этот раз в комнату была введена Мира Сокол. Ее я знал еще с декабря 1941 г., когда при переезде в Марсель по заданию или, вернее, просьбе Леопольда Треппера с ней и ее мужем Гершем Соколом встречался у них на квартире в Париже для дополнительного инструктажа будущих радистов его резидентуры.
Если внешний вид Боба меня потряс, то вид молодой, симпатичной женщины вызвал у меня еще более тяжелое впечатление. Я убедился, что и она подверглась еще более кровавым пыткам и истязаниям.
Мира смотрела на меня ничего не выражающим взглядом. Гиринг задал вопрос: «Узнаете знакомого вам человека? Кто это такой?»
Совершенно изменившимся голосом Мира спокойно ответила, утверждая, что меня она видит впервые и никогда раньше не видела. Ее показания подтвердил и я, отрицая мое знакомство с женщиной, которую тоже увидел впервые.
Наша «беседа» продолжалась. Еще несколько раз Гиринг ссылался на показания Макарова и даже угрожал организацией очной ставки с ним.
Я мог ожидать начала применения и ко мне разработанной системы пыток. Тогда я еще не знал, что существовали указания Берлина о том, что разрешенные Гиммлером и другими пытки арестованных для получения показаний не должны применяться к ведущим работникам разведки. Гитлеровцы хотели всеми способами привлечь их на свою сторону. К моменту моего ареста им уже в ряде случаев это удалось в Бельгии. Именно этим и можно объяснить, что вскоре после нашего прибытия в Бреендонк отношение к Маргарет и ко мне резко изменилось. Нас сняли с голодного пайка, установленного для заключенных. Гестаповские офицеры лично доставляли обильную, высококачественную пищу. Нам давали отдохнуть после многочасовых допросов. Повторяю, мне давали хороший кофе, который пили и допрашивавшие меня, а также настойчиво предлагали выпить коньяку, который, видимо, очень любил Гиринг.
Прошло уже несколько дней. Гитлеровцам не удалось добиться от меня того, чего они хотели. Я продолжал утверждать, что я уругваец и занимался только коммерческой деятельностью. Объяснял показания Боба тем, что он, возможно, зная о «Симекско» и моей роли в этой фирме, мог предполагать, что я являюсь, как он определил, Маленьким шефом его друга и руководителя советской разведки. Что касается показаний Макарова, то на них не останавливался, так как достоверно опровергать их не мог. Макаров был в гораздо большей степени знаком с моей деятельностью помощника резидента, а затем и резидента в Бельгии.
Гиринг начинал нервничать, у него изменился голос, он стал чаще глотать коньяк. Предполагая, что на него нажимают из Берлина, я не ошибся, ибо именно там я был срочно нужен. Совершенно неожиданно мне был нанесен, пожалуй, самый тяжелый удар за все время пребывания в руках гестапо.
Свободное копирование
