На этом можно было и закончить, но появился еще весьма важный факт в нашем разговоре. Не называя имени, Харро упомянул, что им повезло и в том, что один их друг побывал в Советском Союзе, и не один раз. Это помогло многим из движения, возглавляемого Харро Шульце-Бойзеном и Арвидом Харнаком, лучше понять значение заключенного между Германией и СССР договора о ненападении, то есть то, кому он должен был в первую очередь служить.
Харро указал, что один из членов группы, получив еще в 1931 г. экономическое образование (я позволю себе привести правильную фамилию этого человека, которую я узнал значительно позже: это был Арвид Харнак), став сторонником так называемой гиссенской школы (позже я узнал, что это было направление, представленное профессором Фридрихом Ленцем, которое заключалось в «принципе всеобщего планирования в хозяйстве без эксплуатации», то есть представленное в виде советских пятилетних планов), был участником создания «Общества по изучению советского планового хозяйства» («Арплан»). Вот именно 23 члена этого общества (экономисты и инженеры), в том числе и Арвид Харнак, в августе 1932 г. совершили поездку по индустриальным центрам Советского Союза. Возможно, именно после этой поездки, как иногда встречается в прессе, Советская Россия явилась для Арвида Харнака путеводной звездой. Он становится убежденным сторонником мнения, что преодолеть экономический кризис в Германии можно только изученным их группой путем советского планового хозяйства.
В ноябре 1939 г. Арвид Харнак вновь посетил Советский Союз в составе правительственной делегации (уже гитлеровской Германии). В Москве эта делегация вела переговоры по вопросам, связанным с развертыванием внешней торговли между этими странами.
Вернувшись, Арвид Харнак утверждал, что в Москве гитлеровцам не верят. Именно поэтому, стремясь выиграть время, необходимое на подготовку к обороне страны, Советы добивались зак лючения с Германией договора о ненападении.
Видимо, именно на эту поездку Арвида Харнака в Советский Союз ссылался Харро в беседе со мной, утверждая, что договор о ненападении между Советским Союзом и Германией вызвал у многих антифашистов чувство облегчения. Они осознавали необходимость для Советской России выиграть время для дальнейшего мирного развития и укрепления своей обороноспособности. Говоря об этом, Харро, однако, подчеркнул, что его друзья отлично понимают, что договор не вечен и гарантирует мир между обоими государствами на ограниченное время. По его мнению, трудно было заранее предвидеть, как долго нацисты будут соблюдать договор.
Как бы заканчивая эту часть беседы, Харро подчеркивал, что все сказанное заставляет его товарищей внимательно следить за всеми действиями гитлеровского правительства, самого фюрера по подготовке и степени готовности агрессивных планов, направленных против Советского Союза.
Я еще вернусь не только к более подробному сообщению об Арвиде Харнаке, самом Шульце-Бойзене и других, связанных с ними антинацистах. Я постараюсь обобщить все, что узнал о них после моего ареста гестапо, после того, как мне удалось переманить на сторону советской разведки начальника зондеркоманды гестапо «Красная капелла» X. Паннвица, а также в результате знакомства с рядом публикаций, и в первую очередь немецких и советских ученых.
Уже было поздно, но очень не хотелось расставаться с такими милыми и интересными людьми, как Либертас и Харро. Прощаясь с моими новыми друзьями, я крепко обнялся. Конечно, все мы желали новой встречи, но не могли надеяться, что это желание когда-либо сбудется. Расставаясь, обусловили возможность поддержания связи между Берлином и Брюсселем. Эта связь могла быть осуществлена с помощью почты или связиста. Сразу должен отметить, была ли налажена подобная связь, я никогда не узнал.
Несмотря на тяжелое расставание с Харро и Либертас, меня охватывало всепобеждающее чувство удовлетворения от своей поездки в Берлин и радости, что удалось выполнить в полном смысле задание «Центра».
Харро собрался проводить меня. Еще раз попрощавшись с Либертас, я в сопровождении Харро Шульце-Бойзена покинул гостеприимную квартиру. Дойдя до станции метро, мы еще немного постояли в стороне и, крепко пожав друг другу руки, по-дружески распрощались. Ни Харро, ни я не могли даже предположить, что судьбе будет угодно, чтобы мы еще раз встретились при весьма печальных обстоятельствах.
На пути следования и по возвращении в гостиницу меня буквально обуревали различные, подчас весьма сложные мысли. Я долго не мог заснуть. Не удавалось и после того, как я принял ароматную ванну и выкурил, сидя в кресле, не одну сигару.
У меня оставался только один день до отъезда из Германии. Предстояло вновь посетить «Дойче Банк». На этот раз я был принят самим директором в присутствии его заместителя, получил письменное согласие на сотрудничество с нашей фирмой – при необходимости осуществлять банковские операции, не исключая для нас возможности даже предоставления кредита. Было совершенно понятно, что до этого дело вряд ли дойдет. Для меня было важно, чтобы на бланке банка стояла дата, соответствующая дню моего отъезда из Берлина, то есть был бы документ, объясняющий целесообразность моего пребывания в столице Германии.
Свободное копирование
