Я позволю себе сослаться даже на весьма спорную по своей правдивости книгу французского писателя Жиля Перро. Он пишет, что «12 ноября 1941 года, время поможет тому, чему не помогло расстояние, и радиограмма из Брюсселя не затеряется в корзине какого-нибудь полевого штаба, а войдет в историю» (Жиль Перро. Красная капелла. М.: ДЭМ, 1990. С. 59). Приводится текст моей радиограммы от имени Хоро, извещающей о готовящемся наступлении на Кавказ. Подлинность содержания у меня несколько вызывает сомнение. Мне неизвестно, откуда Жиль Перро получил приводимую телеграмму. Важно то, что он подтверждает, что она была направлена в начале ноября 1941 г.
Меня крайне удивило, что в «Истории Второй мировой войны 1939–1945 гг.» (М.: Воениздат МО СССР, 1975. С. 112) указывается: «23 марта 1942 г. органы госбезопасности сообщили в Государственный комитет обороны: "Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю. Этим путем немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти..."»
Эта версия повторялась неоднократно и в прессе. Читатель легко сможет понять мое состояние после прочтения того, что о готовящемся наступлении на Кавказ «чекистам удалось узнать только в марте 1942 года». В чьих интересах роль сообщения Хоро умалчивалась?
Предупреждение Хоро о том, что Канарису удалось завербовать Пасси, имело значение не только для советской разведки, но и для Комитета свободной Франции, для французского движения Сопротивления. Могло появиться сомнение, заключающееся в том, что разведданные, получаемые от французских разведчиков и бойцов движения Сопротивления в Лондоне, могут стать достоянием немецких спецслужб. Это я учитывал тоже в своей разведывательной деятельности вплоть до возвращения 7 июня 1945 г. в Москву.
Мне пришлось услышать от Хоро много не только интересных, но и весьма ценных данных. В том числе представилось значимым и то, что он совершенно невзначай подтвердил, что Германия в военных целях широко использует военную промышленность не только всех своих сателлитов, но и оккупированных ею стран.
В процессе беседы с Хоро мне становилось все более понятным, почему «Центр» придавал такое большое значение группе антифашистов, возглавляемой Харро Шульце-Бойзеном и Арвидом Харнаком.
Сейчас память не позволяет восстановить все, что Хоро сообщал мне, в том числе и о месте нахождения ставок Гитлера и Геринга, о подготовке нового артиллерийского оружия, новых боевых самолетов, о подготовке химической войны против Советского Союза и многое-многое другое.
Ранее я встречался с различными разведчиками, с людьми, передававшими мне информационные и разведывательные данные, со своими агентами с помощью моих связистов. Это тоже были люди, которые хотели действительно помочь союзникам, иногда и даже непосредственно Советскому Союзу. Некоторые из них даже не спрашивали, кому передают сведения, догадываясь, что все это попадает в руки какой-то разведки, они делали это потому, что хотели освобождения Бельгии и Нидерландов, Франции. Причиной, толкавшей их к этим действиям, являлось и то, что одно время лондонский Комитет свободной Франции и руководители различных групп движения Сопротивления видели перед собой основную задачу – передачу разведывательных данных в Лондон. Думаю, что собранные мною в свое время сведения позволяют даже предположить, что правительство Великобритании и Комитет свободной Франции призывали временно воздерживаться от активных вооруженных, террористических действий против оккупантов, ограничивая свою задачу только сбором разведывательных данных.
В Берлине я увидел совершенно других людей. Многие из них занимали солидное положение, были материально вполне обеспеченными. У них было, безусловно, все впереди, а они рисковали всем, своей жизнью, и никто из них никогда не просил о какой-либо помощи со стороны советских разведывательных служб и ни о чем другом.
Уже было довольно поздно. Мы старались говорить коротко, но четко. Неожиданно Харро, немного повернувшись в сторону двери, попросил Либертас вернуться и присоединиться к нам, так как их гость скоро должен был их покинуть. Либертас незамедлительно, как всегда улыбаясь, вошла в комнату и обратилась к нам с вопросом: «Успели посекретничать, пока я мыла посуду?» Она села за стол и предложила кофе, который успела уже приготовить.
Свободное копирование
