Не хотелось расставаться, не хотелось вновь почувствовать свое одиночество в этом большом, но столь чужом для меня городе. Либертас была очень приятной собеседницей, поражавшей своей культурой. Наш разговор перешел на другие, общие темы. Мне очень хотелось выяснить, как работают театры, какие демонстрируются кинофильмы. Из разговора было понятно, что Либертас внимательно следит за культурной жизнью, за достижениями искусства. Можно было понять, что среди её знакомых, быть может, друзей имеется много работников в области искусства, связанных с театрами, кино и литературой.
Я мог, однако, предположить, что Либертас, видимо придерживаясь правил жесткой конспирации, избегала более подробно говорить о самой организации, членами которой были она и Харро, оставляя это право своему мужу. Правда, она поинтересовалась, стоит ли еще подготовить какого либо товарища к встрече со мной и с кем конкретно я хотел бы еще увидеться. Мне показалось, что она весьма доброжелательно встретила мое заявление о том, что для меня предусматривалась только встреча с ней и с Харро.
Не хотелось говорить Либертас, что, если бы с ними что либо произошло и встреча между нами не состоялась, в полученном мною задании предусматривались встречи с другими людьми, возможно ей даже неизвестными, но такими же антифашистами, такими же борцами против фашизма, как она, Харро и другие их близкие друзья.
Внезапно Либертас обратилась ко мне со следующими словами:
- Простите, но я даже не знаю, как мне обращаться к вам. Вы, видимо, так обрадовались встрече, что даже забыли представиться!
Мне стало неловко за себя, за еще один допущенный ляпсус. Но, действительно, столь молниеносно и с большим успехом разыгранная сцена нашей встречи, встречи, конечно, не по возрасту, а только по времени участия в одной и той же борьбе двух «старых друзей», правда никогда не видевших друг друга до этого, казалось, сделала ненужным специальное представление. Это тем более, что мою паспортную фамилию не следовало называть. И правила конспирации не допускали этого совершенно. Я не мог даже сказать Либертас, где я остановился, и она, безусловно, все это хорошо понимала. На замечание Либертас, немного подумав, я ответил:
- Давайте условимся, что меня можно называть Вальдес. Когда-нибудь, когда мы встретимся в другой, более благоприятной обстановке, я с радостью представлюсь вам более точно.
Либертас с ярко выраженным восторгом и пониманием поспешила ответить:
- Я смотрю на вас, и мне кажется, что вы еще очень молоды, а вам уже доверена связь с нами. Мне ясно, что вы уже давно ведете работу вдали от родины, как это хорошо. Вот это уже комплимент в ваш адрес, а не замечание! Так ведь?
Веселый смех стал ответом на эти слова. Невольно я, Вальдес, прижался к Либертас. Чувствовалось, что между нами крепнет дружба, совсем недавно рожденная. Разговор становился все более и более доверительным, но, не выходя за рамки дозволенного. Видимо, Либертас захотелось что-то рассказать о себе, и она продолжила:
- Мне сейчас приходится работать в системе имперского министерства пропаганды, возглавляемой Геббельсом. Я работаю на киностудии, но не в обычной, а в студии, где снимают мультфильмы, часто пропагандистского характера. Иногда встречаются очень забавные ситуации. Вот мне сейчас показалось, что наша встреча хорошо бы могла быть изображена художниками в студии в пропагандистских мультфильмах. Не думаю, что, работая даже на таком, казалось бы, маловажном участке, мы не приносим пользу Германии в нашей борьбе с нацизмом. Я хочу, чтобы вы знали: нам часто удается очень значимо саботировать распоряжения доктора Геббельса.
Либертас коротко рассказала о своих товарищах по работе, правда не называя точных имен, бросая мимолетно, как бы невзначай, имена того или иного человека, не подчеркивая, о ком конкретно идет речь, – просто, о сослуживце или о подпольной антифашистской организации, которой руководят ее муж и Арвид Харнак.
Прогулка затягивалась. Нам оставалось обусловить точное время и место предполагаемой встречи Харро со мной на следующий день. Либертас следовало, прежде всего, позвонить и узнать, сможет ли он приехать в Берлин. Затем мы договорились, что если сможет, то встреча состоится в 20 часов у одной из станций метро.
На мой вопрос, как можно будет узнать друга друга, Либертас с улыбкой сказала:
Ну это будет проще всего. У вас очень хорошие сигары, пальто из редко встречаемого в Германии материала, а самое главное, чудесная папка из крокодиловой кожи, которую я, кажется, хотела подарить Харро. – Последнее слово вызвало у Либертас веселый смех.
Я проводил ее. Пришлось прощаться вдали от дома Либертас. Не следовало появляться там, где существовала возможность неожиданной встречи с кем-либо из соседей. Тем более что «материал на пальто у сопровождающего Либертас молодого человека был редко встречаемым в Германии». Не следовало забывать, что и у Вальдеса в кармане лежал уругвайский паспорт, а случайная проверка была крайне нежелательной.
Тепло попрощавшись, новые друзья расстались, чтобы, быть может, больше никогда не встретиться.
Я вернулся в гостиницу. На душе было как то гораздо спокойнее. Приятно было сознавать, что вскоре я смогу встретиться с тем, кто был назван первым в полученном из «Центра» задании.
Свободное копирование
