Знакомство с выделенным для сопровождения меня сотрудником фирмы состоялось на следующий день. Должен сказать, что сближение с ним было у меня подчас неожиданным, случайным и даже комическим.
Начну с последнего. Как то, переходя улицу, я услышал обращенное ко мне в резкой форме по-русски восклицание: «Позор!» Я едва удержался от вопроса, в чем заключается мой позор? Я спокойно приостановился и старался понять, что произошло. Успокоившись, я все же задал вопрос: «Что случилось?» Ответ был совершенно спокойным. Мой сопровождающий пояснил, что сбоку приближалась автомашина, и он невольно выкрикнул слово «позор», что означает по-чешски «осторожно».
В один из следующих дней я, как было условлено, посетил завод фирмы, выпускающий карандаши. После осмотра цехов у нас состоялся разговор, в результате которого я получил согласие на посредничество продажи продукции в Бельгии и Франции, а быть может, и в других странах. В подтверждение нашей договоренности я получил соответствующее письмо на бланке фирмы. Это письмо могло мне понадобиться в случае необходимости подтверждения делового характера моей поездки в Прагу. Я уже не говорю о том, что не менее авторитетным письмом я заручился от имени фирмы Беранека. Были у меня еще несколько писем от менее значимых фирм, которые я посетил.
С моим сопровождающим мы обедали, а иногда и ужинали в различных ресторанах. Он меня провел по городу и ознакомил со многими достопримечательностями. Экскурсовод рассказал о многих зверствах, которые оккупанты совершали в Праге. Это, конечно, был далеко не полный перечень, ибо массовые, особо жестокие зверства начались только после того, как в Праге убили Гейдриха. Так, например, он поведал, что когда в Пражском университете студенты стали протестовать против того, чтобы основным изучаемым языком стал немецкий, а оккупанты, видимо, стремились навязать немецкий язык как родной в протекторате, то в ответ на протест студентов университет был оцеплен немецкой полицией и эсэсовцами. Несмотря на сильный мороз, студентов согнали, поливали из брандспойтов ледяной водой и заставили стоять, пока они буквально не покрылись льдом. После услышанного, признаюсь, мне было просто трудно поверить в его подлинность.
Много болезненных вопросов затрагивал мой собеседник и вдруг задумчиво заявил: «Большинство чехов и, в первую очередь, словаков согласились бы на оккупацию их страны русскими, ведь они тоже славяне, предпочтя ее немецкому господству». Умолкнув на некоторое время, видимо медленно решаясь на очередное четкое признание, он все же сказал: «К сожалению, среди нас есть и люди, мыслящие иначе. Некоторые хотели бы, чтобы в Прагу вернулся Бенеш, хотя Эдуард Бенеш и вызывает осуждение многих за его политику, проводившуюся им во время нахождения у власти в Чехословакии до войны, а в особенности сейчас, пребывая в Лондоне во главе эмиграционного правительства».
Беседа наша тянулась довольно долго не только за обедом и во время предпринимаемых прогулок но городу, но и за столом в вечернем ресторане, размещавшемся в полуподвальном большом по размеру помещении вблизи от Венцельсплаца, на перпендикулярно к нему находящейся улице.
Видимо убедившись в том, что мне можно вполне доверять, сотрудник фирмы Беранека, пристально глядя мне в глаза, сказал: «Вы знаете, что является совершенно непонятным для меня и таких чехов, как я, что мой хозяин, Беранек, которого вообще я весьма уважаю, придерживается совершенно другого, особого мнения. Он считает, что самым полезным для Чехословакии и ее народа было бы восстановление Австро-Венгерской монархии, в которую в свою время, до Первой мировой войны, входила и Чехословакия. Самым главным, однако, является то, что Беранек в своем мировоззрении не одинок. Такой точки зрения, к сожалению, придерживаются также и некоторые промышленники, и деловые люди угнетенной немцами страны».
Я уже говорил, что неоднократно навещал закрытый магазин семьи Воячек. Вдруг мне пришло на память, что он является именно магазином художественных промыслов и именно поэтому был довольно популярен.
Свободное копирование
