Мои отношения с Блондинкой тоже окрепли. Мы соблюдали все правила хорошего тона, и она продолжала оставаться верной памяти своего умершего мужа. Мне казалось, что я могу ей вполне доверять, конечно, не в полном объеме, не раскрываясь перед ней как советский разведчик. Из разговоров со мной она постепенно начинала понимать, что хотя я и «сотрудничаю» с оккупантами, не исключая в том числе оказываемую мне ею и фрейлейн Аман помощь в этом отношении, однако я не разделяю нацистскую политику.
Иногда я даже использовал Блондинку как «почтовый ящик» или «связистку». Передавал через нее материалы, которые даже при тщательном их осмотре не могли вызвать никаких подозрений. Всегда это были исключительно деловые бумаги или частные дружеские письма. Она не могла даже предположить, что на этих бумагах тайнописью мне передаются важные, не подлежащие оглашению сообщения.
Блондинка с успехом продолжала исполнять свою роль «хозяйки» моего дома. По-прежнему в этом отношении ей помогали фрейлейн Аман и, конечно, «наша повариха». Число гостей не уменьшалось. Нас стали посещать и приезжие представители различных немецких организаций, с которыми связь поддерживала наша фирма «Симекско». Среди гостей были также и мои бельгийские «друзья», в первую очередь владелец «Селект скул», Тевенет де Буа.
Работы все время добавлялось. Часто приходилось для обработки шифровок, обобщения полученной информации затрачивать много ночных часов. В этом отношении мне очень помогали крепкий кофе, по 4–5 чашек которого я иногда выпивал за ночь, и трубка, которую я позволял себе беспрерывно курить только дома, оставшись наедине с самим собой. Дело в том, что меня предупредили, что трубку курят или студенты, или молодые парни, или старики. Людям в моем возрасте и с учетом моего светского положения разрешалось курить только сигареты, сигары. Я же очень полюбил трубочный табак, изготавливаемый табачными фабриками в Нидерландах, несколько в меньшей мере – английский.
Свободное копирование
