Вновь Москва, гостиница «Националь». Наркомат обороны СССР и поезд Минеральные Воды–Кисловодск. Я в пути... Путевка в санаторий лежит в кармане. Стараюсь ни о чем не думать, но это не получается. Уговариваю себя спокойнее относиться ко всему и быть выдержанным и терпеливым. Отдыхать, отдыхать... И не думать ни о чем.
В Кисловодске меня поместили в новый корпус военного санатория. Вместе со мной находится еще один отдыхающий. Кто отдыхает, живет в одной комнате с тобой, сидит в столовой за одним столом – никто не знает. Общаемся только по имени-отчеству. При прибытии в санаторий все сдают одежду в гардероб. В военной форме никого не увидишь, всем дают хорошие белые брюки, если так можно назвать, кителя и белые панамки, белые туфли.
В санатории меня ждал сюрприз, очень радостный сюрприз. Вместе со мной сидел (нам удалось этого добиться) тот самый Михайлов, с которым мы были вместе в Испании в военно-морском флоте, а затем вместе вернулись в Москву и были приняты Гендиным.
Михайлов, очень грамотный военный инженер-моряк, не менее приятный и интересный человек, приехал в санаторий вместе со своей женой. Она была, если не ошибаюсь, уже к тому времени кандидатом математических наук, очень привлекательной, всесторонне грамотной женщиной. Мы проводили вместе значительную часть времени, и это было очень приятно. Иногда, оставаясь втроем, посмеивались над тем, что в Кисловодске можно было уже встретить, в первую очередь, далеко не молодых женщин в разноцветных пестрых китайских нарядах или в не менее красочных испанских платках. Мы понимали, что мужья, сыновья, братья могли участвовать в боевых действиях в Китае или в качестве первых интернационалистов в Испании, но для большинства отдыхавших даже в нашем военном санатории источник этих неожиданно появившихся нарядов был совершенно непонятен. Ведь в те годы широкой информации о выполнении советскими гражданами интернационального долга просто не было.
Это было в последний раз, когда я встречался со ставшим мне другом Михайловым. Что стало с ним потом? На этот вопрос я не могу дать точный ответ, но то, что пришлось много лет спустя услышать, болью отозвалось во мне. Рассказывали, что во время Великой Отечественной войны он был военным атташе или работал в Турции. После войны или в последние ее годы он был отозван в Москву и репрессирован. Повторяю, за достоверность этих данных я не отвечаю. Но у меня нет оснований не верить этому. Ведь сколько из тех, кто сражался в Испании на стороне республиканцев, безвинно пострадали в период злодейских репрессий. Назову только несколько имен из числа тех, кого я лично знал или о которых много слышал: Григорий Михайлович Штерн, Герой Советского Союза; Дмитрий Григорьевич Павлов, Герой Советского Союза; Яков Владимирович Смушкевич, дважды Герой Советского Союза; Ян Карлович Берзин, Владимир Ефимович Горев, Василий Петрович Бутырский, Борис Михайлович Симонов, Петр Иванович Пумпур, Евгений Саввич Птухин, Павел Васильевич Рычагов, Герой Советского Союза, и другие видные военачальники.
Сидя за столом с Михайловым и его женой, прогуливаясь по парку, мы часто вспоминали тех, кто был признан «врагом народа» и понес «заслуженное» наказание. Вынужден с горечью признаться, что мы продолжали верить в И.В. Сталина, в партию и правительство, руководившие нашей страной, нашим народом. Да, мы были не только патриотами, но убежденными в значимости нашего государства интернационалистами. Кстати, наши убеждения разделяли все те командиры, которые отдыхали с нами в санатории.
Я познакомился там с двумя женщинами. Одна из них была значительно моложе другой, кем они являлись, какое отношение они имели к армии, тогда я не знал. Лишь потом, много лет спустя, стало известно, что в то время они были уже на разных должностях сотрудниками Главного разведывательного управления РККА. Познакомился я и с женой одного профессора-химика, который входил в бригаду, осуществлявшую надзор за состоянием лежащего в гробу тела Владимира Ильича Ленина в Мавзолее его имени.
Одна из моих новых знакомых познакомила меня с очень красивой молодой женщиной с прекрасной фигурой. Она держалась весьма скромно и старалась быть всегда в стороне. Меня попросили содействовать улучшению ее морального состояния. Оказывается, это была довольно известная парашютистка «Осоавиахима», а продолжительную путевку в санаторий она получила, потому что недавно трагически погиб ее муж, связанный с ВВС, смерть которого она тяжело переживала. Мы делали все возможное, чтобы она чувствовала себя лучше: стали ходить на концерты, гулять, посещать кинотеатры. Хотя я при прощании с ней получил ее московский адрес и номер телефона, хотя она мне очень нравилась, а точнее, я мог бы признаться, что был в нее просто влюблен, а она тоже хорошо относилась ко мне, я не счел возможным встретиться с ней в Москве или даже переговорить по телефону. Нет, я чувствовал и на этот раз, что не имею права сближаться даже с очень понравившимися мне девушками. К моему счастью, уже тогда к вопросам любви я относился весьма сдержанно.
Мое пребывание в санатории было очень приятным и полезным, но обещанный мне двухмесячный отпуск реализовать не удалось. Меня вызвали в Москву, куда я прибыл непосредственно из Кисловодска и вновь был принят комдивом Гендиным, а затем и комбригом Брониным.
Началась моя новая жизнь, описанию которой я и собираюсь посвятить основную часть моих воспоминаний.