Потом, возможно, в начале октября, а может быть, и позже, по части пронёсся слух, что Смирницкий увольняется! До этого момента никаких предпосылок к этому не было. Я никогда не интересовался различными сплетнями, которых в нашем Центре генерировалось достаточное количество, поскольку половину сотрудников составляли гражданские лица (т.н. служащие СА), из которых 80% было женщин. Я не хочу обидеть женщин Центра, поскольку и среди офицеров с определённым складом характера, достаточно было особей, с удовольствием занимавшихся этим делом. Это мне известно совершенно достоверно. Я уже, по-моему, упоминал где-то, что это явление имеет место, обычно, в замкнутых, малоподвижных, с точки зрения должностных перемещений, коллективах. А Центр и был именно таким коллективом.
Мне неудобно было пойти к Вадиму Васильевичу и «в лоб» задать такой вопрос. Я считал это не корректным. Меня иногда «дергали» по каким-либо проблемам полигона, и поэтому приходилось заходить к Вадиму Васильевичу. Как-то зайдя к нему в очередной раз, уже после этих слухов, он посмотрел на меня с невесёлой улыбкой, и, видимо, увидев в моих глазах немой вопрос, хотя я старательно это скрывал, сказал:
- Да, Вячеслав Николаевич, это правда, я ухожу, а вернее, меня вынуждают это сделать. Зная вашу порядочность, я надеюсь, Вы не поверите тем инсинуациям, которые распространяются в отношении меня по всему Управлению и Центру. Видимо, Пикалов решил сделать из Центра филиал шиханского Института со всеми его привычками и «традициями». А интриги и «подсиживания», это образ жизни Института. Это его, если хотите, внутриструктурная сущность. Когда наш коллектив стали усиленно разбавлять шиханскими работниками, в Центре началось то же самое. Всё это делалось помимо моей воли, с моим мнением перестали считаться, а я не привык так работать. Поэтому я и ухожу. Хочу Вас по дружески предупредить, после моего ухода могут взяться и за Вас. Уже ходят слухи, что мы с Вами родственники! Мою к Вам симпатию и доверие, как к честному и порядочному человеку и офицеру, превратили в родственную связь. Это плоды в высшей степени ущербного интеллекта, другую оценку всему происходящему дать не могу. Так что, будьте ко всему готовы. Эти люди не гнушаются самыми низкими провокациями, будьте очень внимательны. Когда я уволюсь, приглашу Вас к себе домой в гости, в Сокольники, и за бутылкой хванчкары, я Вам расскажу много интересного.
- Вадим Васильевич! Я никогда не обращаю внимания на сплетни, хотя меня и стараются, иногда, вовлечь в этот процесс. Участвовать в этих «играх» считаю для себя не достойным и оскорбительным, у меня есть для этого очень веские основания, о которых я вам поведаю во время, обещанной Вами встречи, после Вашего увольнения. А то, что касается Вашего предостережения в отношении меня лично, я думаю, мне всё-таки дадут дослужить до 21 мая 1981 года, когда исполнится 30 календарных лет моей службы в кадрах ВС. В этом году мы с женой проводили отпуск в Таллине, по приглашению её знакомого эстонца, коммерческого директора одного из заводов её Министерства. Мы увидели там совсем другую жизнь, и решили, что мне пора «завязывать» с лавочкой под названием МО СССР.
Я могу предположить, кто придёт на Ваше место, кроме Евстафьева некому, а работать с этим человеком мне не хотелось бы. Я долгое время с ним сотрудничал по проблемам полигонного строительства на стадии разработки идеологии и структурного состава этого объекта, как в самом Институте, так и при поездках в Нукус. Мнение у меня о нём сложилось не в его пользу. Постоянно улыбающийся, внешне приветливый и доброжелательный, на мой взгляд, это человек малопочтенный, неискренний, я бы сказал, лживый, добивающийся своих целей любыми средствами, в том числе и теми, о которых вы упомянули выше.
- Совершенно согласен с Вами, Вячеслав Николаевич. Вы совершено точно определили кандидатуру на моё место. Подтверждаются мои предположения о перерождении Центра, не только в научном плане, но и в морально-этическом. Так что решение Вы приняли правильное. Я тоже думаю, что до мая Вас не тронут, а на всякий случай я поговорю с Юрием Станиславовичем, это единственный человек с которым здесь можно разговаривать. Кстати, он к Вам, вполне, хорошо относится.
А Евстафьев, это мальчишка, слишком рано попавший на высокую должность, видимо не без тех качеств, которые Вы перечислили. А здесь он будет марионеткой, и выполнять чужую волю, а не свою. Впрочем, меня это уже не трогает, я честно выполнил свой долг и перед Центром и перед ВС. Я ухожу со спокойной совестью. А Вам желаю благополучно дослужить намеченный срок и спокойно уволиться.
После моего получасового пребывания в кабинете Смирницкого, некоторым моим коллегам очень хотелось знать, о чём же мы столько времени беседовали. Я отвечал, что только на служебные темы. Мне, конечно, не поверили, какие могут быть служебные темы, когда человек увольняется.
Свободное копирование
