Чернышевский. Дневник - 465

 10 марта, 10 часов утра. Вторник.

 И вчера, и ныне все думаю о ней. Она сказала в воскресенье на мой вопрос: "Чем же доказать, что я совершенно искренен в моей любви?" -- "Вот чем: поезжайте в апреле, возвращайтесь в июле, потому что мне, может быть, будет слишком тяжело, и отчаяние может заставить выйти за человека немилого".-- Я сказал, что воротиться раньше октября не могу. Теперь думаю, вчера я решил сделать, во всяком случае, то, что от меня зависит: я уеду в апреле, непременно в начале мая, и то если задержит Кобылий (это все даст мне возможность кончить свои дела несколько раньше), а то как будет путь. Не стану дожидаться здесь, пока кончу диссертацию. Довольно того, что успею, хотя буду работать всеми силами. Довольно переписать словарь. Теперь принялся за диссертацию. Это смотри в другом дневнике. Ныне, когда я входил в комнату, где [пили] чай, маменька говорила Анне Ивановне, которая жаловалась на одышку: "Поедемте к Сократу, к Анне Кирилловне"[1].-- "Поедемте ныне", -- сказал я. Маменька сказала, что можно. Если поедем ныне, я раньше должен побывать у них и объяснить, что это не моя мысль, что это сама маменька. Как-то она понравится маменьке? О, моя милая, я живу только тобою.

 10 часов вечера. О, как я ждал не дождался времени, когда увижу ее, поговорю с нею! Вот наконец я вхожу на переднее крыльцо, -- так она сказала мне -- прислушиваюсь: никого, вхожу в переднюю, все тихо; долго стою, весьма долго, дожидаясь, не выйдет ли кто, чтобы не быть принужденным самому отыскивать -- нет. Нечего делать, иду; в гостиной, которая отворена, не видно никого. Иду через коридор в заднюю людскую.-- "У себя Анна Кирилловна?" -- "У себя, да в детской О. С., пожалуйте".-- Вхожу, она на диване в комнате Ростислава (Ростислав уехал на следствие куда-то). Вхожу. Подаю ей руку (ни при встрече, ни при прощании не поцеловал, к чему?). Сажусь подле нее. Она говорит мне, что долго оставаться нельзя, что с Анной Кирилловной лучше не видеться -- почему? "Мне и так за вас досталось в воскресенье. Маменька не хочет, чтобы я принимала кого-нибудь, даже коротких знакомых, когда нет брата".-- "Вы мне сказали, чтоб я уезжал в. апреле, приезжал в июле; я думал, думал об этом, наконец, решил: мой ранний отъезд может несколько, весьма немного, ускорить мое возвращение, и я поеду в самом начале чая иди даже в конце апреля. Но только в таком случае, если до тех пор я успею убелить вас, что я решительно искренен. Верите ли вы мне или нет?" -- "И верю, и нет".-- "Итак, я еду в апреле или мае".-- "Нет, лучше оставайтесь до июня".-- "Для Венедикта?" -- "Да, он говорит, что без вас. будет плохо".-- "Я уж думал об этом (действительно, я давно уж обдумал это и решил). Я перед отъездом скажу, что нужно. Анне Кирилловне угодно, чтобы он кончил с правом на чин -- скажу, чтобы его дали непременно, что если не дадут, то должны ожидать от меня... неприятностей"... Молчание. "Что же, мы будем играть с вами в молчанку?" -- "Что ж начинать говорить и не доканчивать".-- "Скоро я должен уйти?" -- "Чем скорее, тем лучше".-- "А к Анне Кирилловне не заходить?" -- "Нет".-- "Мне кажется это неловко".-- "Нет, лучше не заходите, -- уходите же" -- и она проводила меня. Мне сказали: Анна Кир. просит вас к ней кушать чай (ведь я спрашивал, дома ли Анна Кир., она это не знала; может быть, если [бы] знала, и согласилась бы, что неловко не зайти, а я, олух, не успел сказать ей это! Фу, как я глуп!).-- "Неловко не зайти".-- "Нет, лучше не заходите".-- "Когда же я могу видеть вас?" -- сказал я при прощании перед уходом из комнаты Ростислава.-- "Вот видите, я не такой страстный любовник, чтоб для меня было необходимостью постоянно, беспрестанно видеть предмет своей страсти, но мне хотелось бы говорить с вами, чтобы вы лучше узнали меня".-- "В воскресенье на минуту можете быть у нас, потому что это день моего рождения; будут Патрикеевы и Фанни".-- "А раньше? Вы не будете у Патр.?" -- "Нет, я буду у них в то воскресенье, на 3-й неделе буду говеть".-- Боже мой, как я глуп! Боже мой, как я глуп! Не сказал ей, что спрашивал я сам Анну Кир.-- и ушел, а должен был зайти к Анне Кир.-- и грустно мне теперь.

 И грустно, грустно мне. Снова до воскресенья! И еще до того воскресенья, потому что в это воскресенье я должен быть только на минуту и не успею сказать ничего -- и в то воскресенье у Патр. снова то же -- можно ли там будет говорить? Когда ж, наконец, мы сблизимся так, чтобы лучше узнать друг друга? Т.-е. чтобы мне узнать, действительно ли она, как мне кажется, нежно привязана ко мне, а ей убедиться в том, что я не хитрю, не обольщаю ее обещаниями, которых не сдержу? Грустно! Неужели и все мои ожидания и надежды, и мысли о счастьи с ней так же разлетятся, как это наше свидание? Грустно! На глазах у меня слезы.

 Нет, не хочу кончить этим. Да будешь ты счастлива! Вот мое окончание.

 Да будешь ты счастлива!

 Да когда ж я увижусь с тобою, как должно? Да когда ж мы будем видеться с тобою, как должно? Но что ни будь, я хочу в наших отношениях только одного: чтобы ты была счастлива. Я буду счастлив твоим счастьем, хотя бы ты была счастлива с другим.

 Да будешь ты счастлива!