(Писано 1 марта в 9 ч. утра.-- Свидание в пятницу 27-го.)
Итак, я сидел и все любовался на нее в решительном увлечении, Она чрезвычайно хороша! Она увлекательна!
"Я в таком увлечении, что поцеловал бы вас, если бы не хотел, чтобы мой первый поцелуй был совершенно таков, как он должен быть и как он здесь не может быть, потому что здесь мешают".
Ее головка была так близка к моим губам (мои кресла были несколько повыше), что я несколько раз слегка поцеловал ее волоса. Наконец, я осмотрелся -- из залы и спальни не видит никто, на диване Василий Димитриевич любезничает с Катериной Матвеевной. Ее головка была так близко -- мне казалось даже неловко не воспользоваться этим, мне казалось, что это будет вяло с моей стороны. И тихонько, осторожно я поцеловал ее в лоб. Она тотчас отвернулась и облокотилась на другую ручку кресел.
"Ольга Сократовна, это мой первый поцелуй в лицо женщины". (Раньше этого и потом снова я сказал ей: "Ольга Сократовна! Если вы не будете моей женой, я долго, долго не буду в состоянии позабыть вас". Я хотел прибавить: "Вы будете виноваты, что мое сердце, если будет оно отдано другой, не будет ей отдано вполне, что кроме нее я думал о вас".)
(NB: О том, что я любил другую (Кобылину) и что я любил ее менее Катерины Матвеевны.)
"Вы слишком дерзки!" -- И лицо ее приняло опечаленное выражение.
Мне стало жаль ее, мне стало совестно моей дерзости, мне стало совестно того, что я думал, что она сама вызывает меня на это.
"Простите, Ольга Сократовна, простите меня. Я забылся, я виноват, я не мог удержаться".
"А другой, в Киеве, удержался. Он мог сделать со мною все, что хотел, и был так благороден, что не позволил себе ничего".
Итак, она любила его до такой степени, что отдалась бы ему! Итак, она чувствовала страсть и теперь не чувствует ее ко мне! Итак, я не заменю ей того, что раньше испытала она!
Это была не ревность, это было прискорбие. Это было сожаление о том, что я не так благороден, как другие, что я не могу внушить ей такой любви, значит сделать ее такою счастливою, как могли бы другие! О, я довольно наказан за свою дерзость!
И я продолжал просить прощения, но она все была печальна. Она не сердилась, она грустила. Наконец, может быть через четверть часа, она стала немного не так грустна.
Наконец, вошли в гостиную Ольга Андреевна, Ел. Ефремовна, Дмитрий Яковлевич; стали подавать закуску. Ел. Ефремовна заняла мое место; я стал говорить с Дмитрием Яковлевичем. Наконец, она уезжает, я прощаюсь. Мы свидимся завтра. Я вышел вместе с нею. Она сидела уже к другому краю саней. Василий Дмитриевич вышел проводить ее.
"Ольга Сократовна, позвольте мне сказать вам два слова".
Я обошел сзади саней, она подвинулась на середину:
"Садитесь".
И я сел на правой стороне. Она подала мне руку и с чувством искренности сжимала ее. Так всю дорогу наши правые руки были одна в другой. Я несколько раз с увлечением целовал ее руку. Наконец, встали. При самом приближении к ее дому я сказал:
"Ольга Сократовна, теперь я вижу, что я л_ю_б_л_ю вас, теперь нет сомнения -- мое чувство л_ю_б_о_в_ь, не что-нибудь другое. Я л_ю_б_л_ю вас".
Последний раз я пожимал ее руку, последний раз целовал ее руку.
Свободное копирование
