Чернышевский. Дневник - 426

 (Продолжаю в 9 1/2 часов.)

 "... Так что я уверен в том, что он меня не обманывал, мало того: посмеялся над моею грустью [перед] Кобылиным, который сказал мне об этом за обедом".

 "Ну, итак, теперь вы спокойны?"

 "Не смейтесь, пожалуйста. Да, теперь я во всяком случае уверен, что во мне нет никакой болезни, которая вела бы к скорой смерти. Итак, я теперь спокоен за себя и теперь прошу вас быть моей невестой. Согласны ли вы?"

 "Да это будет еще на следующую зиму в генваре".

 "Я надеюсь воротиться раньше. Мне нужно только выдержать магистерский экзамен, это я кончу в 2 месяца. (Сейчас только я вспомнил, что тут рождественский пост, и что если это не будет в начале ноября, то должно быть отложено до генваря.) Итак: если не явится человек лучше меня, вы будете моею женою?"

 "Папенька дал мне полную свободу выбирать, но все-таки это зависит не от одного моего согласия. Вы должны переговорить с папенькою".

 "И это зависит от вас. Я сделаю это, когда вам будет угодно. Но вы согласны? Даете мне свое слово?"

 "Даю".

 "Когда я должен переговорить с Сократом Евгеньевичем, зависит от вас: перед отъездом моим или по возвращении. Если вам так кажется нужным, -- даже теперь, хотя, по моему мнению, это не годится -- это значило бы слишком рано связывать вас".

 "Конечно, теперь рано еще. Но пойдемте к маменьке. Она хочет вас видеть".

 Мы встали.

 "Так я могу надеяться на вас?" -- и я взял ее руку и свою.

 "Можете".

 В коридоре попался Сократ Евгеньич в рваном халате и поступил почти как Венедикт -- чуть не убежал и едва поклонился, когда она сказала: "Папенька, рекомендую вам М-r Чернышевского".

 Мы взошли в зал.

 "Долго мне сидеть? Недолго?"

 "Конечно, недолго".

 Анна Кирилловна сидела в зале. Она умная женщина. Я не знал, как кончить разговор, и просидел более получаса. Наконец (она через 10 минут ушла), она выручила меня, введя Тыщенку. Я раскланялся. Теперь мы вышли в зал и сели снова на прежнем месте, где сидели тогда, только с тою разницею, что я сел к столу, она налево от меня.

 Да, при самом начале разговора я сказал:

 "Вот вы видели вчера, как я неловок: я даже не сумел поговорить с вами. Не будете ли вы стыдиться такого мужа?"

 "Да, что вы неловок, нельзя не сказать; но разве мне нужно франта? Я не буду ни выезжать, ни танцовать".

 "Скажите же, будете вы завтра на бале? Если будете, буду и я, чтоб полюбоваться вами".

 "В самом деле? Хороша я была на вчерашнем бале! В своих голубых шу (choux), которые, как сказали мне, вовсе не идут ко мне".

 "Я не знаю, идут ли они к вам или нет, но вы вчера были царицею бала".

 "Ну, долго вы засиделись. Уж я привела Тыщенку, чтоб выручить вас. А уж маменька вас полюбила, и я думаю согласилась бы, если бы вы даже теперь сделали предложение".

 "Это так, это я сам вижу. Да, я знал, что ей понравлюсь своею скромностью. Да, она очень любит скромных и поэтому-то так не любит вас. Ваша матушка женщина умная; говорят про нее, что она женщина тяжелого характера; она не любит вас, думаете вы; но если она недовольна вами, это может быть потому, что она опасается за вас".

 "Да, от слишком сильной любви".

 "Позвольте же мне продолжать наш разговор. Я может быть, кажется вам, поступил безрассудно, неосмотрительно, прося вашей руки, между тем как так мало еще времени знал вас. Но поверьте -- и впоследствии для вас, когда вы меня более узнаете, это будет понятно, что я поступаю рассчитанно и совершенно благоразумно".

 "Конечно, не могли же вы сделать это только потому, что 3--4 раза видели меня".

 "Видите, я человек весьма мнительный, но вместе с тем и самонадеянный в некоторых случаях. Во всяком случае я уверен, что могу полагаться, [что] впечатление, которое производит на меня человек, бывает верно. Что вы добры, это я знаю -- конечно из мелочей, из пустяков, но эти пустые случаи совершенно достаточны, чтобы быть уверену в том, что у вас доброе сердце. Что вы умны, и это уже я решительно знаю. Одним словом, я весьма хорошо знаю, почему я поступаю так".

 "Да ведь вы женитесь на мне из сострадания".

 "Боже мой, к чему говорить такие вещи?"

 "Ведь вы сами же это сказали".

 "Разве таков был смысл моих слов? Видите, я настолько умен, что не мог бы никогда полюбить такой девушки, которая на мою привязанность к ней могла бы смотреть с сожалением и насмешкою. А разве вы пошли бы за меня, если бы ваше положение не было тяжело?"

 "Что же особенного в моем положении? Я уже так привыкла к нему, что для меня оно не тяжело (она сказала это тоном, в котором не было заметно насмешки, но который высказывал: "да, мое положение тяжело").-- Ведь говорили же, что хотели жениться на какой-то девушке из сожаления к ее положению?"

 "Вот видите, в самом деле, как скоро я узнавал, что положение человека, к которому я чувствовал расположение, тяжело, моя привязанность к нему тотчас усиливалась. Скажите ж, почему вы согласились выйти за меня? Что вы во мне думаете найти? Если вы ищете более всего привязанности, то в самом деле вы не раскаетесь в выборе, потому что я чрезвычайно буду, любить вас. Я и теперь чрезвычайно предан вам -- не знаю, любовь ли это (теперь я знаю, кажется, что любовь в самом деле) -- потому что я никогда еще не испытывал любви, -- и эта преданность будет все более и более увеличиваться. Если б вы полюбили меня хоть вполовину того, как я буду любить вас! Но и в этом не смею быть уверен..."

 "Вы мне нравитесь; я не влюблена в вас, да разве любовь необходима? Разве ее не может заменить привязанность?"

 (Это меня огорчило. Я теперь чувствую -- т.-е. [когда! вот теперь пишу это -- что у меня на глазах навертываются слезы.)

 "Ну вот видите, если я (может быть) кажусь весьма слаб, то не думаю, чтобы я в самом деле был решительно дрянью. Правда, я кажусь вял, апатичен, но у меня есть и энергия. И я могу выказать силу. Я могу, когда понадобится, решиться, на что не все могут решиться; а решившись, сделать ничего не стоит. И если понадобится, я могу защитить себя или кого бы то ни было".

 (Николай Димитриевич вошел и начинает говорить -- я должен перестать. Буду продолжать, как только будет можно, потому что мне пиша припоминается разговор хорошо.)

 (Да, я хочу просить ее позволения сказать о моем намерении (не говоря о ее согласии) папеньке, который в самом деле любит меня.)

 (Приписано в 5 час. по возвращении от Кобылиных.) -- Нет, я рассудил, что теперь еще рано, но что перед отъездом можно. Но раньше должно переговорить об отъезде с маменькою.